Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл

папа крупнее нас обеих, а это значит, что вероятность превысить дозировку будет меньше.

– Чем это чревато? – спросил он, увидев, что я колеблюсь.

– Галлюцинации, каталепсия, смерть…

– Брат Космин разрешает тебе работать со смертельно опасными травами?! Ты и двух месяцев у него не проучилась!

Я пристально посмотрела на папу:

– Если очень постараться, убить человека можно практически чем угодно. Вернее, если не стараться.

– Мне не до шуток, Ревекка.

– Папа, я изучала травы в монастыре. Я училась много лет. И те травы, которые обладают едва заметным действием на организм человека, в нашем ремесле малополезны. Подобрать верную дозировку – вот главная задача настоящего травника.

– Ты сможешь сделать так, чтобы я не умер?

– Конечно, – кивнула я. Это была совсем маленькая ложь. Я вполне в себе уверена, а колебания папа никогда не поощрял. – Когда?

– Почему бы не сегодня вечером? Ты сказала, что к этому времени настой будет готов.

Верно! А ещё сегодня у меня планы встретиться с Марджит.

Папины брови поползли к переносице: верный признак того, что меня начинают подозревать во лжи. Поэтому я улыбнулась и сказала:

– Отлично. Давай сегодня вечером.

Глава 16

Вид у папы был далеко не самый счастливый, когда я сняла с миски марлю и продемонстрировала ему жидкое месиво из семян непентеса, однако, как только брат Космин ушёл к себе спать, он осушил чашку до дна.

Вино из непентеса не оказало мгновенного эффекта, и мы молча сидели рядом; я листала «Книгу простой медицины», а папа ножом подрезал ногти. Через некоторое время хруст стих. Я не повернула головы, подумав, что папа уже привёл свои руки в порядок, но когда я взглянула на него, то с удивлением увидела, что он с отрезанным наполовину ногтем уставился в пустоту.

– Папа? – позвала я, и он оглянулся на меня так, словно не ожидал кого-то здесь увидеть. Зрачки у него сузились до крошечных точек.

– Ревекка, – сказал он очень громко. Потом закрыл рукой рот, уронил её и произнёс моё имя чуть тише: – Ревекка. – Он широко улыбнулся мне, и улыбка была такой беспечной, дружеской и не папиной, что, встреть я его в такой момент на улице, я бы не узнала в этом человеке своего отца.

– Ты в порядке?

Папа хихикнул. Мой папа, суровый солдат, хихикнул!

– Ооооооотлично, – протянул он. – Ты меня видишь? Я ещё не невидимый?

– Пока нет, – ответила я.

Папа встал, прошёлся туда-сюда по комнате и сел рядом со мной на табурет брата Космина. Долгое время он неотрывно смотрел на меня.

– Знаешь, – сказал он, – не думаю, что я бы признал в тебе дочь твоей матери, если бы мы не были знакомы. К счастью, я уверен, что ты моя дочка: этот подбородок… – он ткнул меня в подбородок, – этот чубчик вот тут… – Он провёл пальцем по моему лбу. – Совсем как у моей матери и братьев. Но от твоей матери – ни единой чёрточки. Я едва помню, как она выглядела, но точно знаю, что ты не похожа на неё.

Мама была красивее меня, монашки неустанно твердили мне об этом. А ещё мама была выше ростом. Я думала, что дочерям положено быть красивее и выше своих матерей, но, видимо, это просто басенка, которую рассказывают девочкам, чтобы они стремились подрасти.

Папа снова захихикал, с такой силой, что уронил голову на столешницу. У него тряслись плечи.

– Я сказал «к счастью», – выдавил он.

– Что?

– Когда я говорил, что ты похожа на меня… я сказал «к счастью». Но для тебя в этом никакого счастья нет.

– Папа, – жёстко сказала я, – давай больше не будем про мою внешность.

– Ладно, – согласился он, встал и опять походил по комнате, а потом залез на стол и лёг поверх открытой «Книги простой медицины». Спасать книгу было поздно, но, если он не будет ёрзать, с ней ничего не должно случиться.

– Папа, может, тебе…

– Я уже невидимый?

– Нет.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня, и улёгся щекой на страницу, которую я читала.

– Ты хорошая девочка, Ревекка, – сказал он. – Я не говорю тебе этого, потому что аббатиса предупреждала, что похвалы подпитывают твою гордыню, но ты правда хорошая. Ты даже врёшь не так часто, как она говорила.

Я нахмурилась и закусила губу. Папа ничего не заметил. Он с мечтательным видом перекатывал голову по страницам с текстом Хильдегарды.

– А она такая красивая.

– Кто? Аббатиса?

– Нет, – сказал он, – кня…

За окном послышалось царапанье. Папа моментально сел и точно филин повернул голову на звук.

– Я всё слышал! – крикнул он и бросился к открытому окну. Не успела я сообразить, что произошло – или заметить, кто стоял на карнизе, – как папа за воротник втащил в комнату пастушка Михаса.

Мальчик даже не сопротивлялся. Он обвис в руках у папы, словно кот, которого держат за шкирку. Рот у него был открыт, как будто Михас вот-вот замяукает.

– Ты подслушивал?! Что ты хотел узнать?! Ты работаешь на венгров?! – орал папа в лицо Михасу.

– Папа, нет! Папа, тише!

Крики папы превратились в агрессивный шёпот. Я боялась, что кто-нибудь может прибежать на шум, но, с другой стороны, все мужчины периодически перебирают сливового бренди и скандалят со своей роднёй. Или с травниками. Так ведь?

– Пастух! – Я посмотрела на Михаса. – Скажи ему, что ты не шпион.

Конечно, он ничего не сказал.

– Папа, ты же знаешь, что он не шпион!

– Я буду держать его, пока он не скажет, на кого работает. Или постой-ка… Он явился, чтобы что-нибудь украсть? Ему нужен золотой кубок?

– Ну папа! – вскричала я. – Прекрати! Отпусти мальчика!

Бывало, конечно, и раньше, что папа злился, но сейчас начался какой-то абсурд.

Папа отпустил Михаса так же неожиданно, как схватил его.

– Что-то мне нехорошо, – сказал он и плюхнулся на мой табурет с такой силой, что дерево надсадно скрипнуло.

– Я вижу, – вздохнула я и повернулась к пастушку. – Уходи, Михас. Тебе здесь нечего делать!

Он смотрел на меня своими огромными глазами, которые в свете свечей отливали фиолетовым.

– Она сказала «уходи»! – Папа вскочил на ноги.

Михас попятился, думая, что идёт к двери, но вместо этого врезался в полку со склянками, и ему на голову потекло розовое масло. Я застонала. Оно же такое дорогое!

– Папа, сядь! – Я наступила папе на ногу, и он как ребёнок плюхнулся на мягкое место.

Михас тёр лицо и плевался, пытаясь избавиться от масла, которое попало ему в глаза и рот. Я шагнула было к нему, чтобы помочь, но он