Подарок из прошлого - Екатерина Алексеевна Каретникова

быка за рога, пока она не успела начать ругать его или что она там собиралась делать.

– Я был в гостях у Ирины Смирновой. Ну, помнишь, да? Она хотела посмотреть нашу коллекцию, и я ей отвёз. Ты не думай, я сразу сказал, что мы её не продадим. Она посмотрела наши монеты и показала мне свои. Вообще-то им бы здорово было храниться в одном месте. Но раз дед разделил…

Мама громко звякнула тарелкой.

– Ты мог меня заранее предупредить?

– Нет! – мотнул головой Лис. – Она же сегодня позвонила.

– А мне перезвонить – руки бы отвалились?

– Ну мам! Чего такого-то? Я же Лизу просил обо всём рассказать.

– Про Лизу разговор отдельный. Ты оставил её…

– Я оставил её с Алиной Алексеевной!

– Это потом! А сначала?

– Сначала я хотел её взять с собой! Она тебе не говорила?

Мама устало вытерла руки о полотенце с петухами. Это были весёлые красно-чёрные петухи с высокими гребешками и длинными клювами. Они как будто слушали то маму, то Лиса и никак не могли понять: зачем ссориться? Зачем повышать голос, если можно устроиться за столом, налить в чашки горячий чай с мятой и смородиновым листом, а их, петухов, положить рядышком, чтобы были под рукой, если что.

– Иногда я подозреваю, что ты никогда не повзрослеешь, – горько усмехнулась мама, убирая петухов куда-то за спину.

Наверное, их веселье её смутило. Пусть себе веселятся где-нибудь подальше, за батареей.

– Ага, – кивнул Лис. – Я навсегда останусь таким, какой есть! И что?

Мама опустилась на табуретку.

– Ты хоть понимаешь, что нельзя было оставлять сестру одну на остановке? Ты хоть чуть-чуть думаешь о том, что могло бы случиться? А если бы её позвала не Алина Алексеевна…

– Да я бы ни с кем другим не пошла! – возмутилась Лиза. – Я что – дурочка?

Мама как будто не услышала.

– И ради чего? Ради того, чтобы показать какие-то монеты какой-то незнакомой женщине?

– Не такая уж она и незнакомая! – проворчал Лис. – Она с отцом в одном классе училась.

– Да знаю я! – махнула рукой мама. – Но тебе-то это зачем было нужно?

Лис тяжело вздохнул. Сейчас ему уже трудно было бы объяснить – почему он поступил именно так. Тогда ему казалось, что он всё очень удачно придумал. А вот теперь, после слов мамы, вся поездка выглядела глупой и ненужной. Хотя как ненужной? Если бы не поехал, он бы не познакомился с Василисой. Девочкой-Снегурочкой. Он вот и не знал раньше, что бывают такие злые Снегурочки. И такие красивые. Жалко, что он с ней больше не встретится.

Лис с шумом выдохнул. Почему-то ему вдруг пришло в голову, что когда-то мама тоже была девчонкой. И, наверное, красивой – раз потом папа на ней женился. А может, и нет. Разве в красоте дело? Вон Алёнка Званцева – первая красавица класса, а ему до этого нет никакого дела. Но если мама была девчонкой, значит, что-то в ней живёт от той девчонки. Не бывает, чтобы люди менялись полностью и чтобы в них не оставалось ничего прежнего. Он попытался вспомнить какую-нибудь мамину школьную фотографию и не смог. И отцовскую тоже не смог. А ведь видел и не раз. Вот так всегда! Сначала не обращаешь на что-то внимание, а потом жалеешь, но уже поздно. Хотя почему поздно-то? Попросить у мамы альбом и посмотреть. Только сначала извиниться. Потому что она права, а Лис неправ. Чего уж себе-то врать?

– Мам! – сказал Лис громко. – Ты прости. Я зря всё это сделал.

Мама удивлённо подняла брови.

– Ну правда, мам!

– Мы шарлотку испекли, а без тебя не ели! Вон в духовке стоит, – снова вмешалась Лиза, громко пододвигая стул. – Дождались, а вы теперь ругаетесь? Хотите, чтобы я с голоду померла?

– Да мы уже не ругаемся, Лиз. Мы уже достаём чашки, сервизные, – улыбнулась мама. – У нас праздник сегодня.

– Какой? – Лиза выразительно округлила глаза.

– Кажется, кое-кто научился отвечать за свои поступки.

Лис многозначительно хмыкнул и полез открывать духовку.

– Только этот кто-то не я! – завопила Лиза.

И Лис понял – почему. В круглой чёрной форме золотистая шарлотка смотрелась произведением художника-примитивиста. Или ещё какого. Потому что не было у неё ни сердцевины, ни двух отдельно выкроенных треугольных кусков.

Глава восемнадцатая

Гришка. 1944 год

Мальчишки не обманули. Гришка нашёл их сразу. Санька сидел на полуразрушенной кирпичной горке, бывшей, скорее всего, когда-то стеной погреба. Лёха стоял напротив. Прищурившись, рассматривал что-то на полу.

– Привет! – сказал Гришка. – Вот и я.

– Привет, – ответил Санька. – Узнали. Сейчас Митяй явится, и пойдём.

– Ку… – начал было Гришка, но на всякий случай поправился. – Далеко?

Санька неопределённо пожал плечами.

– Как получится, – ответил Лёха и снова уставился в пол.

– Ты там ищешь что? – поинтересовался Гришка.

Лёха отмахнулся, но вдруг подскочил.

– Уже нашёл! Смотрите!

Санька поднялся и уставился на Лёхины рваные ботинки.

– Здорово! – прошептал он и завистливо улыбнулся. – А мне вот не везёт!

Гришка смотрел то на Лёху, то на Саньку и ничего не понимал. А спросить почему-то язык не поворачивался. Будто он дурак какой-то!

Из проёма, бывшего, наверное, дверью, показался чья-то тень.

– Митяй, ты? – окликнул Санька.

– Нет, – пробасил хозяин тени. – Серый крыс!

– Да ладно! – хохотнул Санька. – Заходи, знакомься. Это Гришка Колесников. Будет с нами в школе учиться.

Митяй, оказавшийся маленьким и совсем тощим пацаном с редкими светлыми волосами, торчавшими из-под огромной кепки, удивлённо прищурился.

– Тот самый, который…

Санька сделал странный жест и подмигнул.

– Ну здоро'во! – протянул руку Митяй.

Пальцы у него были холодными и цепкими. Гришка подумал, что его рука будто попала в какой-то механизм. Как бы кости не поломались.

– Мне ребята сказали, что ты в четыре пальца свистишь, – сказал Гришка. – Научишь?

– А что? – улыбнулся Митяй. – Охота посвистеть?

– Ну так, – замялся Гришка.

– А не боишься, что денег не будет?

Гришка хотел сказать, что их и так нет, но решил с вранья знакомство не начинать. Уж больно глаза у Митяя были внимательные. И мудрые. Гришке показалось, что неправду он сразу почует.

– А я в доме не буду свистеть! – нашёлся Гришка.

– Ладно, научу. Вечером.

– Сейчас некогда, – объяснил Санька. – На реку пойдём. Ты с нами?

Гришка прикинул, что до обеда он вернуться успеет. Ну, по крайней мере, может попытаться. А отказаться от похода на реку – почти то же, что отказаться от новой дружбы.

– Конечно! – ответил он.

Ребята выбрались из развалин и быстро вышли на дорогу. Дорога была широкая, грязная, прорезанная глубокими колеями. Гришка скользил по влажным комьям