Реквием - Аделин Хамфрис

Я чувствую, как давление нарастает, удовольствие закручивается всё туже с каждым толчком. Я тянусь вверх, запуская пальцы в его волосы, притягивая его в обжигающий поцелуй. Я вкладываю в него всё. Всю свою любовь, облегчение, отчаяние.

Он отвечает тем же, более голодный, более требовательный, даже когда его толчки остаются ровными и контролируемыми. Одна из его рук скользит по моему боку, пальцы впиваются в моё бедро, закрепляя меня на кровати при каждом движении. Он такой большой по сравнению со мной, что нужна дополнительная осторожность, когда я ранена.

— Сильнее, — выдыхаю я в его губы. — Джуд, сильнее.

Он прерывает поцелуй, глядя на меня смесью обожания и похоти. — Скажи мне, если будет больно.

Я киваю.

Он подчиняется, входя в меня с большей силой. Он слегка меняет угол, и внезапно он попадает в то место внутри, от которого я вижу звёзды. Я всхлипываю, моё тело выгибается от кровати.

— Вот так, детка, — хрипит он, его голос грубый. Он целится в это место снова и снова.

Я чувствую, как приближаюсь, достигая предела. — Джуд… я… — Я даже не могу выговорить слова.

— Я знаю, — говорит он, его голос напряжён. — Я знаю, когда моя девочка собирается кончить.

Он двигает одной рукой между нами, его пальцы находят мой клитор, и он растирает в такт своим толчкам. Этого достаточно. Пружина разрывается, и я перелетаю через край в ослепительный оргазм. Я кричу его имя, моё тело бьётся вокруг него от силы. Он продолжает толкаться сквозь это, пока я не превращаюсь в месиво под ним.

— Я близко, — цедит он. — Эмма… куда ты хочешь…

— Внутрь, — шепчу я, притягивая его вниз к себе, обхватывая руками его шею. — Всё в порядке.

С громким стоном он утыкается лицом в мою шею и отпускает. Его мышцы напрягаются, дыхание перехватывает, пока он изливается внутрь меня. А когда его тело расслабляется, я чувствую, как его сердце бьётся о мою грудь.

Мы остаёмся так надолго, переплетённые, наше дыхание медленно синхронизируется. Я чувствую влажность его волос у своей щеки, твердость в его мышцах, тепло его внутри меня.

Я провожу пальцами вверх и вниз по его позвоночнику, чувствуя себя более удовлетворённой, чем за последние месяцы. Он целует меня в плечо, его губы задерживаются на коже.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, его голос приглушён. — Я не сделал тебе больно?

Я улыбаюсь, целуя его в висок. — Я в порядке.

Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, его ореховые глаза мягкие. — Думаю, я смогу это сделать. — Он замолкает. — Остаток суда. Пока ты рядом.

Я целую его идеальные губы. — Я всегда здесь.

Глава 43

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Три месяца спустя

Дождь тихо стучит по окнам кабинета доктора Мерсера этим серым орегонским послеполуднем. Мой мозг продолжает пытаться перевести этот звук в паттерны. Шаги. Всегда, блядь, шаги в том проклятом подвале.

Я замечаю, что делаю это, на середине, и заставляю челюсть разжаться. В комнате пахнет кофе, и этот запах, вероятно, заставил бы большинство людей расслабиться. На дальней стене стоит книжный шкаф, забитый учебниками по психологии и потрёпанными романами, рядом мягко светится лампа, а на подлокотнике дивана, на котором я сижу, аккуратно сложено вязаное одеяло. Наверное, чтобы люди чувствовали себя в большей безопасности.

Я ни разу к нему не притронулся.

Моё колено не перестаёт подпрыгивать, пока я сижу, наклонившись вперёд, локти на бёдрах, пальцы крепко переплетены.

Доктор Мерсер замечает всё, но не всегда обращает на это внимание. — Ты уже в третий раз смотришь на окно за последнюю минуту, — спокойно говорит он из кресла напротив.

Мой взгляд отрывается от залитого дождём стекла. — Я знаю.

— Ждёшь кого-то?

— Нет. — Я выдыхаю через нос, рассеянно поглаживая большим пальцем шрам на ладони. — Мой мозг просто… ищет выходы. Везде, куда бы я ни пошёл, я ищу выходы.

Он кивает раз, будто это имеет смысл.

В этом и заключается странность терапии. Я постоянно ожидаю, что он будет шокирован, когда я открываю рот. Возможно, даже осуждение, ужас или видимое изменение, когда он осознаёт, с кем именно сидит.

Но доктор Мерсер никогда не выглядит шокированным.

— И как прошла неделя с кошмарами? — спрашивает он.

Я откидываюсь на подушки дивана. — Лучше.

— Другой вид «лучше» или настоящий «лучше»?

Я тихо фыркаю вопреки себе. — Другой вид.

— Объясни.

Я смотрю на свои руки несколько секунд, прежде чем ответить. — Теперь я сплю дольше. — Мой голос выходит грубее, чем я хотел. — Но когда я просыпаюсь, иногда я не знаю, где я. — Я тяжело сглатываю. — Эмма говорит, что я паникую до того, как полностью просыпаюсь. Она старается успокоить меня.

Его выражение остаётся ровным. — Ты помнишь эпизоды после?

— Части. — Я слегка пожимаю плечами. — Обычно я думаю, что кто-то в доме. — Моя челюсть сжимается. — Или думаю, что она ушла.

— А тяга?

Вот оно. Проклятие моего существования.

Я медленно провожу рукой по лицу, прежде чем ответить. — Всё ещё есть.

— Насколько сильная?

— Зависит от дня.

— Это не ответ.

Мои губы слегка дёргаются. — Если день тяжёлый, я ловлю себя на желании сбежать.

— Но ты всё ещё на субоксоне, — добавляет он.

Я киваю раз, прежде чем снова уставиться на свои руки. Бинтов больше нет, но иногда я всё ещё клянусь, что чувствую кровь Алексея, сохнущую под ногтями. Его и Эммы. Ненависть и любовь, запертые вместе на моей коже.

— После кошмаров хуже, — признаюсь я в конце концов. — Или, когда слишком тихо.

— Почему тихо?

Я думаю об этом, потому что он ждёт настоящих ответов, а не удобных. Я усвоил это с этим человеком.

— Когда всё было плохо… — Моё горло слегка сжимается. — Я всегда знал, что мне нужно делать дальше. Выжить. Защитить кого-то. Солгать. Сбежать. Что угодно. — Я смотрю на дождь. — Теперь я просыпаюсь по утрам, варится кофе, Эмма читает на диване, а океан за окнами, и ничего ужасного не происходит.

Доктор Мерсер молчит.

— И это должно быть приятно, — мягко говорю я. — Но иногда это просто вызывает у меня тревогу.

— Почему?

Мои пальцы сжимаются вместе. — Потому что я продолжаю ждать, что что-то разрушит это. Когда я в последний раз позволил себе быть с ней, всё развалилось, и это чуть не убило нас обоих.

Слова тяжело ложатся между нами.

Доктор Мерсер откидывается на спинку стула, изучая меня с тем же спокойствием, которое медленно становится для меня знакомым. — Ты потратил годы на то, чтобы тренировать свою нервную систему