Реквием - Аделин Хамфрис

Я сижу и слушаю, как незнакомцы объясняют моё насилие через юридическую терминологию, пока моё колено бесконтрольно подпрыгивает под столом. Это похоже на просмотр вскрытия моей собственной жизни.

Время от времени я засовываю руку в волосы и смотрю на Эмму, просто чтобы заземлиться. Потому что часть меня всё ещё ждёт, что кто-то просто встанет и скажет это.

Монстр. Убийца. Психопат. Трус. Демон.

Эмма даёт показания лишь недолго. Леви тщательно подготовил её заранее, сказав отвечать кратко, но слышать её голос заставляет моё сердце болеть.

— Да, — тихо говорит она, когда её спрашивают о контроле Нолана над нашей средой. Её пальцы нервно переплетаются на коленях, прежде чем она заставляет себя продолжить. — Нолан контролировал каждый аспект жизни Джуда. Я видела, как Джуд боялся Нолана. — Она замолкает. — Он был убийцей. И много кому угрожал.

В комнате тихо, пока мы слушаем. Адела упомянула, что лучше всего будет представить всё так, чтобы Нолан был ответственен за все убийства, которые я совершил в Штатах. А когда он стал небрежным и разозлил Алексея в Москве, его убили. А затем меня забрали как его новое ценное достояние.

Нолан — мёртвый козёл отпущения.

Эмма сглатывает. — Мне было слишком страшно говорить. Потому что Нолан знал, кто я, и мог убить меня. Джуд защитил нас, уехав с ними в Россию. Но я… — она замолкает. — Я не могла отпустить его. Поэтому мы отправились искать его, не подозревая, что Алексей хуже, чем Нолан когда-либо был.

Что-то в том, как она это говорит, заставляет весь зал замереть.

Я опускаю взгляд, челюсть сжимается так сильно, что может треснуть.

Позже вызывают Аделу, она держится с той же уверенностью, что и всегда. Рэйф смотрит на неё всё время, его пальцы медленно барабанят по бедру, пока она говорит.

Восстановленные файлы представляются постепенно. Имя Влада всплывает снова и снова в документации, каждое упоминание уводит зал суда всё дальше от нарратива, который изначально построили СМИ вокруг меня. Потому что внезапно это уже не о музыканте, публично срывающемся.

Это о системе, построенной на принуждении, убийствах, шантаже и психологическом доминировании. Алексей перестаёт быть мёртвым преступником в заголовке и становится тем, кем он был на самом деле:

архитектором.

Роль Нолана тщательно перестраивается в рамках этой структуры. Не невиновный. Но манипулируемый, нестабильный, используемый как оружие, когда полезен, и отбрасываемый, когда необходимо. Человек, сформированный как посредник и щит, пока Алексей сохранял дистанцию от прямого разоблачения.

Я смотрю на свои руки, пока юридический язык оборачивается вокруг мёртвых. Затем Адела говорит то, что снова меняет всю комнату.

— Есть ещё одно доказательство, — спокойно говорит она.

Леви наклоняет подбородок, поворачиваясь, чтобы взять что-то у Майка. Его телефон.

Я прищуриваюсь на него, когда Леви подходит к трибуне. — Что это? — спрашиваю я.

Майк просто вздыхает, его голубые глаза опускаются к полу. — Прости, что скрывал это от тебя.

Я наклоняю голову. — Что ты…

— Это было восстановлено до столкновения, — говорит Леви, его взгляд сталкивается со взглядом Майка. — Частная запись от человека, который теперь мёртв.

Я замираю.

Нет. Не может быть.

Статический треск, мягко проходящий через динамики зала суда, заставляет что-то холодное медленно скользить по позвоночнику. Никто не двигается и даже, кажется, не дышит. Через комнату репортёры застыли над блокнотами.

Затем голос Майка прорезает статику. — Когда будешь готова, Адри.

Звук причиняет мне боль. Потому что, зная его, он уже знал, что этот разговор будет преследовать его вечно.

Затем слышно дыхание Адрианы. Один дрожащий вдох. — Я не совсем знаю, с чего начать, — мягко говорит она. — Думаю, честность — хорошее начало.

Ужасная боль медленно распускается в груди. Зал суда остаётся в мёртвой тишине.

— Я знаю, что умру, — продолжает она через мгновение, и несколько человек вздрагивают от жестокости. — Либо сейчас, пытаясь сбежать от Алексея… либо через много лет, пытаясь сбежать от собственного разума.

Я смотрю вперёд, не моргая.

— На записи… она попросила меня записать это, — тихо говорит Майк где-то в аудиозаписи, его голос мягкий. — Просто скажи всё, что нужно сказать.

Адриана издаёт слабый смех, но в нём нет юмора. — Боже. В этом и проблема, да? Слишком много нужно сказать.

Бумага шелестит где-то позади, прежде чем тишина снова поглощает комнату.

— Я встретила Нолана, когда мне было пятнадцать, — говорит она. — Сначала я думала, что он гениален. Он заставил меня чувствовать себя избранной. Он сказал, что сделает меня звездой. — Её голос слегка срывается на последнем слове, прежде чем снова выравнивается. — Я доверилась ему. Но после того, как я должна была встретиться с кем-то на прослушивание озвучки, у меня была ночь, которую я до сих пор не могу ясно вспомнить. Я проснулась рядом с ним в постели в каком-то отеле. Он сказал, что снял нас во время сексуальных действий.

Она замолкает.

— Мы можем остановиться, — шепчет Майк на записи.

— Нет, всё в порядке, — Адриана берёт себя в руки. — После этого я слишком боялась сказать ему нет. Он сказал, что никто никогда не отнесётся ко мне серьёзно, если увидит, что я… шлюха.

Эмма опускает взгляд позади меня.

Я не могу.

Я физически не могу отвести взгляд от динамиков.

— Нолан насиловал меня годами, — тихо продолжает Адриана. — Контролировал всё. Мою карьеру. Моё тело. Мои отношения. То, как я думала. То, как я видела себя. — Пауза. — В конце концов, я перестала понимать разницу между выживанием и жестокостью.

Моё горло сжимается так сильно, что больно.

— А затем в это вошёл Джуд.

Кажется, весь зал обостряется вокруг моего имени. Мой пульс начинает бешено колотиться в ушах.

Адриана дрожаще выдыхает через динамики, прежде чем продолжить. — Он был младше меня. Яркий таким образом, что иногда злил, просто глядя на него. — Снова слабый смех. — Один из тех людей, в ком всё ещё оставалась мягкость. Моей ролью была быть его пиарщицей и девушкой. Держать его в узде. И, конечно, я сразу ухватилась за него. Он был красивым, добрым, и в нём был свет. Как я могла не тянуться к этому, когда всё остальное было дерьмом?

Слёзы начинают жечь за глазами. Я прижимаю большой палец к краю ладони под столом, заземляясь от внезапного головокружения, угрожающего утянуть меня вниз.

— И Нолан ненавидел это, — мягко говорит она. — Он ненавидел любого, кто был достаточно нетронутым, чтобы напомнить ему, кем он стал. В индустрии так много мудаков, которые берут кого-то с головой, полной мечтаний, и, блядь, топчут их. Я помогала разрушать