Ее безумные звери - Э. П. Бали

резко отстраняюсь, перехватив и крепко сжав рукой свой член. Я не могу позволить нашим силам смешаться. Это станет последним гвоздем в гробовую доску моего рассудка.

— Коса? — тяжело дыша, Аурелия перекатывается на спину и широко разводит ноги.

Открывается мне.

— Дикая Матерь, — шепчу я, проводя ладонью по челюсти.

Ради нее мне хочется бросить все. Из-за нее мне хочется полностью сдаться.

Я быстро перехватываю ее за икру, переворачиваю на живот и помогаю подняться на колени.

Намотав ее волосы на кулак, я запрокидываю ее голову назад, заставляя встретиться со мной взглядом.

— Я хочу тебя, Аурелия. Не забывай об этом. Я хочу владеть тобой, твоим телом и душой. Я хочу, чтобы мы стали единым целым, чтобы куда бы ты ни пошла, ты, блядь, не забывала… — Мой член находит то, что ему нужно, и я дразню ее лоно, слегка покалывая вход шариком первого пирсинга. Медленно я вхожу внутрь, заставляя ее прочувствовать всю мою толщину и каждый из пирсингов, один за другим. Она ахает, подаваясь бедрами назад, чтобы принять меня еще глубже. — Что этот член заявил на тебя права. Овладел тобой. — Я делаю глубокий вдох, ошеломленный шелковистым, идеальным ощущением ее жара. — Любил тебя. — Когда я вхожу в нее до самого упора, она издает тихий скулеж, который отдается в самой холодной, разбитой части моего сердца.

Глаза закатываются, когда я впервые чувствую нутро своей Регины. Когда беру ее самым первобытным образом. Все ее тело отдано на мою милость. По ее милости.

— Ты всегда зовешь меня по имени, — тяжело дышит она. — Малыш, хотя бы раз.

Я понимаю, о чем она. У всех остальных есть свои прозвища для нее, когда они не называют ее региной.

Коснувшись губами нежного изгиба ее губ, я шепчу:

— Другое имя, которым я хотел бы тебя назвать, я никогда не смогу произнести вслух.

В ее глазах вспыхивает острый интерес:

— Какое?

Я резко подаюсь бедрами вперед, и она принимает меня с пронзительным криком, который я чувствую до самых яиц.

— Богиня.

В ответ она судорожно сжимается вокруг меня. Клянусь Матерью, она точно сведет меня с ума.

— Почему? — стонет она.

Мне стоит сказать ей правду:

— Потому что ты сделаешь все ради тех, кого любишь. Потому что ты идеальна.

— Я не…

Моя ладонь накрывает ее рот прежде, чем она успевает договорить. Я почти полностью выхожу, а затем с силой вбиваюсь обратно, трахая ее еще жестче.

— Но этот рот идеально создан для моего члена. — Я убираю руку от ее лица, ведя кончиками пальцев вниз по шее. — Потому что эта шея безупречна с моей брачной меткой на ней. — Я спускаю пальцы по ее грудине, вниз по животу, к мягким завиткам лобковых волос, пока не нахожу клитор. — Потому что эта киска принимает меня… — Я вбиваюсь в нее в такт собственным словам. — Так. Блядь. Идеально.

Ее глаза закатываются, и она стонет тем самым голосом, который я так сильно люблю. Люблю, когда она кричит на меня. Люблю, когда шепчет. И больше всего люблю, когда она исходит криком, пока я беру ее так, как зверь должен брать свою Регину. Жестко, быстро, вколачиваясь в нее до тех пор, пока ни один из нас не будет понимать, где мы, кто мы и что ждет нас там, в мире наверху.

Я трахаю Аурелию со всей страстью, на которую способен, шепча ей, какая она идеальная. Ласкаю ее клитор, слегка сжимаю горло, чтобы она чувствовала — я желаю ее больше всего на свете. Что сегодня эта киска принадлежит мне.

Поцелуями поднимаясь вверх по нашей прекрасной брачной метке, я взвинчиваю темп все выше и выше, чувствуя, как она дрожит и кричит от моей ярости. Я снова шлепаю ее по заднице — по два раза с каждой стороны. Ее аура переливается всеми цветами радуги, магия искрится и кружится в безумном танце. Чистое, обволакивающее чувство зарождается в основании моего позвоночника. Каждый ее стон, каждый вскрик, запах ее влажной киски, вкус кожи и губ лишь разжигают это пламя. Я судорожно вздыхаю.

Мне было знакомо удовольствие. Даже когда я этого не хотел, я познал великие и разнообразные наслаждения, которые может предложить человеческое тело. Но они всегда казались отравленными.

Я и не знал, что все может быть вот так.

Я не знал, что, находясь внутри Аурелии, я буду чувствовать себя так, словно в моем разуме разверзлись небеса, а тело объято огнем — но в самом лучшем смысле. Что, держа ее в своих руках, ощущая ее великолепный влажный жар вокруг своего члена, я буду чувствовать себя… свободным. Впервые в жизни я познаю радость.

Это электрическое покалывание снова бьет в мой член, требуя входа. Мое дыхание сбивается; я чувствую, что она хочет слить свою магию с моей. Но я не могу рисковать энергетическим союзом с ней. Ни в коем случае.

Поэтому я вбираю ее силу в себя, осторожно направляя ее в светящийся шар, который не соприкоснется с моей собственной магией. Аурелия облегченно вздыхает, переливая в меня избыток своей силы, а я поражаюсь ее золотому источнику, его чистой мощи. Она концентрируется в районе моего солнечного сплетения — внутри меня, но обособленно, — и я удерживаю ее там.

Светящаяся частичка нее, предназначенная только для меня.

Так заманчиво позволить ей слиться с моим собственным источником силы. Большая Белая во мне кружит вокруг этого шара, тычется в него тупым рылом, отчаянно тоскуя по нему.

Со временем этот свет растворится, и мне, скорее всего, будет его не хватать.

Такова наша судьба. Нуждаться и никогда не обладать. Не до конца.

— Ни в ком я не нуждался так сильно, как в тебе, — хриплю я ей на ухо. — Чувствуешь, что ты со мной делаешь?

Она кончает бурно, содрогаясь всем телом и крича, пока я крепко держу ее и продолжаю трахать сквозь ее оргазм. Я хочу, чтобы она испытала удовольствие до последней капли, хочу забрать каждую ее слезинку, потому что мне нужна вся она. Мне жизненно необходимо выжечь все это в закоулках своего мозга, чтобы какое бы безумие меня ни поглотило, эта память всегда вела меня за собой.

Потому что даже находясь по самые яйца в ее киске, сжимая зубами ее плечо в тисках сногсшибательного наслаждения, я слышу, как меня зовет финал. Вечное подводное течение, которое утягивает меня в бездну с каждым прожитым шагом. Я не могу взять ее с собой. Даже если мое сердце тоскует об этом. Даже если