Марена и Кощей - AlanaDargo

он провел, беседуя с ее портретом, пока не нашел силы убрать его в сундук.

— Почему она ушла? — в какой раз спрашивал он у портрета. — Почему не вернулась ко мне?

Изображенная девушка устало зевнула.

— Задолбал! — и завернулась в копну жемчужных волос, как улитка в раковину.

— Задолбал?! Я сожгу тебя коврик для пыли! — разозлился Кощей. — Будешь мне огрызаться!

— Тук-тук…

Кощей поспешно затолкал портрет в сундук.

Марена заглянула в его покои и ее глаза слегка округлились.

— Пьете, ваше бессмертие?

— Пришла? Зачем пришла? — пробурчал он недовольно. — Могла уже и не приходить.

— Ну я же обещала…

— Хабалка! Сколько учить тебя кланяться своему повелителю?

— Простите…

Марена поклонилась, поцеловала его перстень, изображая виноватую улыбку, присела рядом, скрестив перед собой ноги. Подола юбки не хватало и ее лодыжки оголились.

Кто ее вырастил такую? Медведи что ли?

Села так похабно, так соблазнительно…

И Кощей уставился на эту маленькую женщину, слушая ее глубокий голос, дыша ее телом, пахнущим дурманом, ощущал огонь в груди, которым она постоянно испепеляла его, как солнце пустынных степей.

— Я вернулась поздно и уснула, простите, что не пришла. Ну и беспорядок вы устроили. Скучали? — и снова эта лукавая улыбка. Не улыбка — капкан… А глаза блестят, как камушки в реке.

Её рука потянулась к нитке бус, и лунный свет залил горницу.

— Луна и море! — прошептала она.

— Что? — удивился Кощей. — Что ты сказала?

— Это же лунный свет? — удивленно спросила Марена. — Как вы это сделали?

— Не тронь это! — прорычал Кощей.

Он швырнул бусы в сундук и стал спешно бросать вещи в обратно, как дракон–скряга, стерегущий сокровище. Еще немного и огнем пыхнет! Свет от бус продолжал литься, пока Кощей не хлопнул крышкой сундука, погасив его.

— Вы любили свою жену? — спросила Марена.

— Что такое любовь? — пробормотал он презрительно. — Это лишь игра между мужчиной и женщиной, пока не наскучит.

Марена подлезла к нему сбоку, осторожная, ласковая, как домашняя кошечка, и положила голову на его плечо. Волосы ее, тело тонкое, но мягкое, вся она… заливала его таким ярким светом, что Кощею хотелось одновременно раскидать терем по бревнышку от злости и умереть от счастья.

— Что ты задумала? — прорычал он, но голову ее не стряхнул. — Снова какие-то игры? Говори, что хочешь прямо, потому что, если обманешь… своими руками утоплю, как змею подколодную!

— Что же вы недоверчивый такой? — спросила она тихо. — Злой?

— Сотню жизней твоих прожил… Чую ложь, как волк дохлятину.

— Мне грустно видеть вас таким.

— Грустно? — произнёс он с ухмылкой.

— Такой большой, такой могущественный и такой одинокий…

— Прекрати! — он схватил ее за плечи. — Прекрати нести подобный бред! Я повелитель Навийского царства! Зачем меня жалеть? Я воплощение человеческого страха…

— И так отчаянно желаете моей любви…

— Это просто игра такая.

— Ах, игра…

Марена потерлась носом о его шею, обняла его, как силок закинула, и потянула за собой на дубовые доски пола.

Кощей резко вдохнул, ощутив её сладкий запах, мягкие и манящие изгибы тела. Руки его безвольно опустились, а глаза прикрылись, когда он почувствовал прикосновение губ.

— Не играй со мной, женщина, — повторил он уже не так уверено.

Вместо ответа Марена жарко поцеловала его.

— Сладко? — спросила она.

Тут же поцеловала его острые скулы, подпирающие темные, беспросветные, жестокие глаза, зыркающие на свет.

Он хотел оттолкнуть ее, оттолкнуть прочь, потому что был зол на эту лживую гадюку, что где-то осталась на ночь — в избе ее не было.

Всю ночь… До самого утра…

Не целовала ли этими губами Ярослава?

Спроси ее, спроси, где была ночью! И сожми руки на тонкой шее!

Бессовестная, наглая дрянь…

Он хотел ее оттолкнуть, но уже сам целовал, глубоко и жадно, снимал со своей шеи цепь Нави, хотел быть теплом в ее объятьях, а не куском холодного камня.

Она стащила с него кафтан. Смотрела удивленно на голое, мужское тело, гладила следы от шрамов.

— Сколько же раз вас пытались убить?

— Каждый раз, когда я отворачиваюсь, кто-нибудь непременно втыкает мне нож в спину.

Марена дернула уголками губ, вымученно улыбнулась, и потянула завязки на своем горле.

Более холод ущелья не останавливал их от полного обнажения Его руки пробирались к ее рубахе, тянули за завязки и мелкие пуговицы, пока губы жадно целовали её губы, её скулы, её шею. А потом тащили тряпку через голову, чтобы наконец-то увидеть ее белоснежное тело.

Эти круглые плечи, этот мягкий живот, и бедра, в которые так и хочется впиться зубами.

Марена с таким же интересом разглядывала его плечи и руки, провела пальцами по торсу.

— Что такое?

— Красивый какой-то…

— Дурная… Разве мужикам говорят такое?

— Ты же мне не говоришь…

— А что непонятно, что я думаю, что ты красивая?

— Нет, непонятно.

— А теперь? — Он резко подхватил ее под бедра и унес на постель. Она успела только охнуть, и покои Кощея наполнили женские стоны.

***

Нагая, как рождает ребенка мать, она упала в объятья Кощея. Снова отдала тело почти без сожаления в эти жадные, загребущие руки. А он, то терзал ее, как коршун свою добычу — влажный жар сжимал низ живота, готовый вырваться на свободу стоном и криком.

И Марена кричала, царапалась и кусалась, как дикая кошка, желая его близости до дрожи в коленях.

Внезапно Кощей становился нежным, гладил руки, зацеловывал ее груди, губы и запястья, опаляя горячим дыханием.

Смотрел в глаза, улыбался…

И ей становилось тоскливо, и даже капельку больно.

Сколько же раз его уже предавали? Не могли ли все, кто вонзил ему нож в спину, сами возрастить это чудовище в нем?

А через мгновение вновь брал ее как хозяин. И она умирала, и возрождалась вновь, изнемогая до хрипа.

Если бы Марену спросили хорошо ли ей было, она бы слукавила, сказав, что нет…

Хоть ее тело и было прежде нетронутым, но Марена не чувствовала робкой наивности девочки, ей казалось, она уже познала мужчин, и была достаточно живой и распутной, провоцируя и раззадоривая страсть Кощея.

Обессиленная она уснула посередь белого дня. А когда пробудилась, он уже не возлежал на постели, а сидел за столом из