Реквием - Аделин Хамфрис

моё лицо с таким чистым облегчением, что это почти заставляет меня плакать.

— Ками? — спрашиваю я в чистом неверии.

Моя подруга сразу опускается передо мной на колени, её чёрные ногти впиваются в мои руки, когда она изучает моё лицо. — О боже, — выдыхает она, голос дрожит. — Джуд, я писала тебе без остановки, я думала — я думала, что-то случилось… — Её слова спотыкаются друг о друга.

Позади неё Финник. Его грязные светлые волосы теперь длиннее, почти как у Майка. Его карие глаза расширяются, когда он видит, как ужасно я выгляжу. Он замедляется, приближаясь, его внимание переключается между мной, Хизер и запечатанными коридорами, где снова жужжат аппараты, двери открываются и закрываются.

— Где Майк? — тихо спрашивает он.

Хизер издаёт звук рядом, который может быть и писком, и всхлипом.

— Эм, Майк в операционной, — бормочу я, сбитый с толку тем, что наши коллеги по группе здесь.

— Что? — спрашивает Ками, её брови взлетают. — Что случилось? Почему ты так выглядишь? На тебе кровь и пепел.

Я просто смотрю на неё. Так много нужно рассказать, что я внезапно чувствую себя ошеломлённо. Но прежде, чем я успеваю придумать связный ответ, более высокий мужчина подходит за ними. Он выглядит так, будто вообще ни на что не реагирует. У него зачёсанные назад каштановые волосы и глубокие голубые глаза, похожие на глаза Ками. Его присутствие меняет атмосферу комнаты.

Он сначала замечает офицеров, затем парамедиков, персонал больницы, а затем нас.

Когда я всё ещё не отвечаю, голос Ками понижается. — Мы следили за местоположением Майка. Он поделился им со мной несколько дней назад после того, как позвонил. Он сказал, что тебе нужна юридическая помощь. И что то, что говорят о тебе, — не вся история.

Я шмыгаю носом, моё тело умоляет об отдыхе.

Её глаза ищут мои. — Мы приземлились в Москве и приехали сюда. — Ками резко поворачивается. — Пап…

— Привет, Джуд, — отвечает он, его взгляд останавливается на мне.

— Привет, мистер Фицджеральд, — выдавливаю я.

Он медленно выдыхает. — Кто это? — Он кивает на Хизер рядом.

Я наконец встаю, поднимая её с собой. — Это Хизер Хардин. Она лучшая подруга моей девушки.

Он кивает ей в знак признательности. — Нам нужно поговорить, сынок. Я был на связи с твоей семьёй, и они сказали, что мало что от тебя слышали.

Я тяжело сглатываю при мысли о родителях и сестре.

— В интернете много чего говорят о тебе, — продолжает он, его голос медленный, будто он оценивает мою реакцию. — Мы должны это разобрать. Потому что у тебя довольно серьёзные проблемы.

— С Майком всё будет в порядке? — мягко перебивает Ками, её глаза умоляют.

Моё горло сжимается. — Я не знаю, Кам.

Слёзы мгновенно выступают на её глазах, и она отступает на шаг, чтобы переварить, её руки проходят по волосам. — Можешь рассказать, что случилось?

— Через некоторое время, да, — шепчу я, мой взгляд метается к полицейским.

Пальцы Хизер сжимаются на моём рукаве, и я инстинктивно притягиваю её в боковое объятие.

— Так у тебя есть время? — тихо спрашивает Леви. — Похоже, за тобой следят.

Я киваю раз Леви, но прежде чем я успеваю ответить, движение в конце коридора привлекает моё внимание. Хирургические двери распахиваются, и каждый разговор в зоне ожидания, кажется, замирает. Через комнату Адела резко выпрямляется с того места, где была свернута у Нико, истощение мгновенно сменяется настороженностью.

Врач выходит из дверей, снимая хирургическую маску, когда осматривает комнату. Его тёмные с проседью волосы в основном скрыты, а голубые глаза мягкие и добрые. И я знаю. До того, как он произносит хоть слово, я, блядь, знаю. Что-то в истощении на его лице заставляет мою грудь проваливаться.

Хизер уже двигается до всех остальных, бросаясь вперёд так быстро, что я почти теряю равновесие, пытаясь последовать за ней.

— Майк Прескотт? — спрашивает врач, его русский акцент густой.

Хизер издаёт сломанный звук рядом. — Да. Да, это мы.

Взгляд врача скользит между нами, задерживаясь на крови, всё ещё засохшей на моей одежде, прежде чем снова остановиться на наших лицах. — Он жив.

Облегчение заливает моё тело, слёзы автоматически выступают на глазах. Колени Хизер почти подкашиваются, и я инстинктивно ловлю её руку до того, как она падает на пол. Она закрывает рот дрожащими пальцами, слёзы снова наполняют её глаза, пока врач продолжает говорить.

— Пуля прошла в миллиметрах от брюшной аорты, — медленно объясняет он. — Было значительное внутреннее кровотечение. Нам удалось его остановить, но он потерял опасное количество крови до прибытия.

Опасное количество.

Слова эхом отдаются в моём черепе.

— Он жив? — снова тихо спрашивает Финник.

Врач кивает раз. — Он в критическом, но стабильном состоянии. Следующие двадцать четыре часа очень важны.

Хизер полностью ломается от этого, рыдая в мою сторону, облегчение и ужас сталкиваются так сильно, что это выглядит болезненным для её маленького тела. Я обнимаю её, удерживая прямо, пока мой собственный пульс бьётся достаточно сильно, чтобы на секунду затуманить зрение.

Майк жив. Господи Иисусе. Майк жив.

Врач снова смотрит на хирургические двери, и боль в моей груди становится невыносимой.

— А Эмма Истон? — спрашиваю я слишком быстро. — Что насчёт неё?

Выражение врача меняется, и ужас заполняет комнату так быстро, что становится душно.

Хизер замирает рядом.

Врач медленно выдыхает, прежде чем говорить. — Её прооперировали, — тихо говорит он. — Нам удалось извлечь пулю и остановить кровотечение. Однако…

В комнате внезапно слишком шумно. Слишком много людей говорят, когда мне нужно услышать, что он говорит.

Врач на мгновение смотрит на планшет в руках, прежде чем снова поднять взгляд на нас. — Следующие несколько часов критичны, — тихо говорит он. — И были осложнения.

Дыхание покидает меня, будто меня ударили в грудь. — Какие осложнения? — спрашиваю я, но мой голос едва слышен.

Врач колеблется. И это колебание — самая ужасающая вещь, которую я когда-либо видел. — Нам нужно поговорить наедине.

Глава 38

ДЖУД ГРЕЙВЗ

— Можно мне её увидеть? — сразу спрашиваю я, мой голос грубый, почти не похожий на мой.

Врач колеблется всего секунду, прежде чем кивает раз. — Ненадолго.

Облегчение и ужас бьют меня одновременно. Потому что если я могу её увидеть, значит, она жива. Но это также значит, что она ранена достаточно серьёзно, и я должен подготовиться к тому, что ждёт за этими дверями.

Хизер сразу двигается рядом. — Я пойду с тобой.

Я смотрю на неё, и на мгновение вижу только кровь. Кровь Майка, пропитавшая перед её рубашки, кровь Эммы, засохшая на рукаве. Её лицо истощено под люминесцентным светом