Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки - Анна Кривенко

тоже победил. Он смог достичь высот, о которых и не мечтал простой конюх.

Князь сам пригласил его на этот приём, хотел посмотреть, как отреагирует Серафима, надеялся, что она всё-таки остыла. Но её слёзы доказали: нет, он причинил ей боль. Он проиграл. Серафима добилась своего: она сохранила любовь, доказав, что та действительно сильнее всего на свете…

Свадьбе быть…

* * *

Серафима и Николай стояли на балконной террасе, слегка укрытой от посторонних взглядов. На этаже выше шумел вечерний приём, мерцали огни, слышались музыка и смех, но здесь, среди шепота листвы и аромата роз, растущих в огромных глиняных кадках, царила завораживающая тишина.

Николай протянул руки и аккуратно вытирал Серафиме слёзы подушечками пальцев, и от этого прикосновения по телу девушки пробежала дрожь. Она стояла, не двигаясь, и всматриваясь в его лицо, будто боясь, что тот вот-вот исчезнет.

— Это правда ты?.. — прошептала она наконец, едва справившись с собой. — Ты не сон… и не призрак?

Молодой человек мягко улыбнулся, слегка мотнул головой. И тогда Серафима, не сдержавшись более, потянулась, встала на цыпочки и поцеловала его.

Николай вздрогнул, как от прикосновения пламени, и чуть отстранился.

— Простите, госпожа, — выдохнул он, опуская глаза. — Боюсь, я до сих пор недостоин вас…

Но Серафима упрямо покачала головой:

— А тебе и не нужно быть "достойным", Коленька. Ты всегда в моем сердце — как лучшее, что когда-либо со мной случалось…

Николай печально улыбнулся. Его глаза наполнились болью, тоской… и нежностью.

— Я тоже… безумно люблю вас, моя дорогая госпожа…

Она снова прижалась к нему, крепко-крепко, как в последний раз.

— Не отпущу тебя больше, — прошептала Серафима отчаянно. — Почему ты мне не писал? Я думала… думала, ты забыл меня…

— Ваш дядюшка… не велел, — с горечью ответил молодой человек. — Но сегодня… это он меня пригласил.

Серафима вздрогнула и отстранилась, заглядывая ему в глаза. Это не шутка?

— Правда?.. — её брови поползли вверх, а сердце вдруг затрепетало.

И в тот же миг разум выдал единственный логичный ответ, от которого в груди разгорелась надежда — яркая, теплая, почти ликующая.

Значит… дядюшка сдался? Значит, он просто испытывал их?..

Она знала князя слишком хорошо, чтобы не понять его намерений…

Посмотрела на Николая сияющими глазами, в которых начала плескаться радость.

— Не отпускай меня, любимый… Не отпускай! — прошептала Серафима снова. — Думаю, у нас всё закончится хорошо…

* * *

Я везла инвалидную коляску по огромному двору. Колёса негромко шуршали по гравию, а сердце у меня ныло от тревоги — не за себя, за него.

Теодор нервничал. Это было видно по сжатым губам и напряжённым пальцам, сжимающим подлокотники. — Ира… я не уверен, что это хорошая идея, — пробормотал он, не глядя на меня. — Лекари сказали, что я никогда не смогу ходить. Я прошёл через столько унизительных процедур, чтобы выяснить это, и не хочу проходить через всё это снова…

— Возможно, тебе и не придётся, — парировала я спокойно. — Варвара Васильевна — знаменитый лекарь. К ней обычно обращаются те, кто уже потерял всякую надежду…

— Но она из княжеской семьи, — не унимался Теодор. — Я не могу её беспокоить…

— Прекрати, Теодор, — вздохнула я. — Или я подумаю, что ты… боишься.

— Я не боюсь! — возмутился он, нахмурившись. И тут я решила задействовать тяжёлую артиллерию.

— Сестра Артура… как же её зовут, прости, вылетело из головы… в общем, она написала письмо, где слёзно просила отвезти тебя к Варваре Васильевне. Это была её идея. И если ты хоть немного ценишь её чувства — а я думаю, ценишь — то ты просто обязан прекратить спорить со мной.

Теодор замер, ошеломлённый услышанным, а потом… мило покраснел. Я едва удержалась от улыбки. Ну вот, всегда догадывалась, что братец давно влюблён. И теперь, наконец, получила подтверждение.

Варвара Васильевна* встретила нас в холле. Она казалась сияющей. Рыжеволосая красавица с осанкой королевы чинно поздоровалась и тут же обратилась к Теодору с искренним вниманием и теплом. Мы вместе пили чай, беседовали обо всём на свете, а она — мягко, ненавязчиво — располагала к себе моего брата.

Я была очарована ею. Неужели это и есть тот самый легендарный лекарь? Первая женщина-лекарь в этом мире — и, к слову, совершенно потрясающая. Само её существование казалось чудом.

Наконец, Варвара Васильевна поднялась и сказала:

— Пора нам с тобой, Теодор, пообщаться наедине, — произнесла она с улыбкой. — А ваша милая сестрица подождёт здесь. Правда, Ирочка?

Я кивнула и поднялась, как положено по этикету. Но при этом зацепила юбками чашку, и та с плеском опрокинулась на ковёр.

— Блин!.. — вырвалось у меня по привычке, и я тут же прикусила язык. Какая въедливая привычка!!!

Варвара Васильевна вздрогнула и как-то странно посмотрела на меня. Правда, тут же отвернулась, будто ничего не произошло, и покатила коляску брата к двери одного из кабинетов.

Их не было больше часа.

Когда Варвара Васильевна вернулась, она была одна.

— Ваш брат спит, — сказала она негромко. — Я дала ему успокоительную настойку. Он перенервничал.

— Спасибо вам… — начала я, но она прервала меня, чуть прищурившись.

— Скажите-ка, дорогая… как давно вы в этом мире? И из какой вы страны?

Я замерла. Несколько долгих секунд переваривала её слова, прежде чем переспросить:

— Простите?

Молодая женщина рассмеялась, показав ровные жемчужные зубы.

— Не бойтесь. Тут все свои. Будем знакомы: я Варвара. Попаданка. Наверное, мы с вами сёстры по несчастью? Точнее… сёстры по счастью!

Я распахнула глаза.

— Господи… Так вы тоже?..

Она кивнула. А я не знала, что чувствовать. Это слишком невероятно, слишком хорошо, чтобы быть правдой!

Но Варвара не исчезла. Она сидела передо мной — реальная, живая, и, к тому же, сообщила мне новость, от которой сердце заколотилось от счастья:

— У вашего брата есть шанс. И я хочу видеть вас у себя как можно чаще. Потому что мы, как… попаданки, должны держаться вместе!

Вот так я приобрела еще одну замечательную подругу…

* * *

Через шесть месяцев у нас с Алексеем родилась дочь. Мы назвали её Верочкой, потому что всегда верили в лучшее…

Серьёзно заниматься своей музыкальной карьерой я собиралась не раньше, чем через год — чтобы дитя подросло, — но приглашения на званые приёмы и вечера сыпались как из рога изобилия даже сейчас. Наши мальчики-близнецы обожали сестренку…

Князь Яромир смягчился ко мне. Однажды, на одном из приёмов в его дворце, он подошёл и сообщил:

— Долго обижался я на тебя, Ирина, считая виновной в негативном влиянии на Серафиму. Но… перестал так считать. Думаю, она сама по себе