Всё на кону - Харлоу Джеймс

— Бритни — просто находка, Бен надёжен. Но за этот год у тебя работали такие кадры, что я всерьёз начала сомневаться в человеческом интеллекте.

Я снимаю кепку, откидываю её на сиденье рядом и провожу рукой по волосам, прежде чем снова взять кофе.

— Даже не напоминай. Я знал, что бизнес — это непросто. Специально изучал всё до открытия, ради этого и была учёба. Но с сотрудниками... Это уже совсем другой уровень ада.

— Хорошо, что у тебя есть сотрудник года, сидящий напротив тебя, да? — дразнит она, прежде чем засунуть в рот еще один кусок блина, оставив на губах след сиропа. Она смахнула его языком, но этот жест запечатлелся в моей памяти, где я храню образы Келси, которые пробуждают во мне неразделенные чувства и тоску, которые я отказываюсь признавать. Они всегда были там, но я был слишком упрям, чтобы прислушаться к ним. Так просто лучше.

— Скорее сотрудник всей жизни, — парирую я, указывая на нее вилкой через стол.

Честно говоря, я знаю, что без нее я бы никогда не смог управлять своим бизнесом. Это одна из причин, по которой я никогда не действовал в соответствии со своими истинными чувствами к ней, когда вернулся в Ньюберри-Спрингс после колледжа. Мы обсуждали мои идеи по телефону, пока я был в отъезде, но, увидев ее воодушевление этим предприятием, я понял одну вещь: эта женщина, моя лучшая подруга, была так же заинтересована в пивоварне, как и я. Она была так воодушевлена и полна идей, что наша дружба оказалась важнее моих желаний.

Я всегда представлял себе, что Келси будет рядом со мной на протяжении всего этого времени, пока я строю свой бизнес и преследую свои мечты, и последнее, чего я хотел, — это рисковать возникновением неловкости между нами, когда мы наконец-то снова будем постоянно находиться в жизни друг друга.

Что, если я скажу ей о своих чувствах, а она не ответит мне взаимностью? Что, если она с кем-то встречается, и мое признание только усугубит неловкость до такой степени, что наши отношения полностью изменятся? Сможем ли мы по-прежнему работать вместе, или одно признание разрушит нашу дружбу на всю жизнь?

Вместо того, чтобы высказаться и сказать ей правду о своих чувствах, я дал ей то, что она хотела: долю в моей пивоварне. И это было легче, чем думать обо всех этих «что, если».

На этот раз она указывает на меня вилкой через стол. — Мне нравится. Надо напечатать это на ленте, и я буду носить ее в пивоварне, чтобы все знали, что со мной шутки плохи.

— Ну, конечно, тебе понадобится корона, чтобы дополнить образ.

— Я буду королевой красоты, о которой всегда мечтала моя мама. — В тот момент, когда эти слова вылетели из ее уст, я увидел легкую тень боли. Она не часто вспоминает о своей матери, но когда это происходит, каждое ее слово пронизано обидой.

Борясь с яростью, которая нарастает в моей груди каждый раз, когда я думаю о том, что сделала ее мать, я говорю: — Ты одна на гребанный миллион, Келс. И это твоя мать виновата в том, что пропустила твою жизнь, а не ты.

Она пожимает плечами, но избегает моего взгляда. Если мне придется напоминать ей о том, насколько она идеальна, до конца моей жизни, я буду это делать. Главное, чтобы она знала, что решение ее матери уйти не имеет к ней никакого отношения.

Она прочищает горло, вытирает рот салфеткой, а затем делает еще один глоток кофе. — Хорошо, значит, собеседование в следующую среду. Я запишу это в свой календарь. — Она достает телефон из сумочки и нажимает на экран, наконец улыбаясь, когда заканчивает нажимать кнопки — вероятно, довольная тем, что запланировала еще один отрезок времени в своей жизни, чтобы чем-то себя занять, — а затем возвращается к еде.

— Отлично. И не забудь, что через месяц начинается футбольный чемпионат, так что тебе лучше отметить в календаре наши игры.

Она качает головой. — Не могу поверить, что вы, мальчики, настаиваете на том, чтобы играть в футбол, как будто вы все еще в школе.

— Эй, это всего лишь флаг-футбол, без тачдаунов. И это весело. Это позволяет нам выпустить часть нашей мужской агрессии. — Я понижаю голос для большей выразительности.

— Господи, — закатывает глаза Келси.

— Но мне нужна моя группа поддержки, Келси. Я же не смогу выиграть, если ты не будешь с трибун кричать моё имя. — Хотя больше всего я хотел бы слышать, как ты кричишь моё имя, когда мы остаёмся одни.

— Я не кричу, — фыркает она.

Я смотрю на неё с каменным выражением. — Келси, пожалуйста. Ты переживаешь за игру сильнее, чем половина игроков, — поддеваю её, наслаждаясь тем, как на её щеках проступает румянец от моих слов. И тут же в голове всплывает мысль о том, как бы ещё я мог заставить её покраснеть.

— Ну, футбол — это же великая американская забава.

— Это бейсбол, Келс, — поправляю её.

Она отмахивается. — Какая разница. Оба спорта отличные, по мне. Но ты же знаешь — я буду там, Уайатт.

— Так и должно быть.

Она бросает двадцатку на стол, встаёт и берёт сумку. — Ладно, я вообще-то занятая женщина, у меня дел полно. Увидимся вечером в пивоварне.

Я поднимаю на неё глаза и дарю ей ту самую улыбку, что берегу только для неё. — Увидимся.

— Пока, Уайатт.

— Пока, Келс.

Мой взгляд автоматически провожает её, задерживаясь на её заднице — потому что, ну, да, задница у Келси — одна из моих любимых достопримечательностей. А потом я снова начинаю отсчитывать минуты до того момента, как мы снова окажемся рядом, продолжая тот танец, что ведём годами. С Келси рядом жизнь как будто проще. И это чувство я точно не хочу терять.

Глава третья

Уайатт

Приняв душ и переодевшись в рабочие джинсы и тёмно-синюю рубашку ранним воскресным утром, я надеваю шляпу и запрыгиваю в пикап, направляясь в дом родителей в Ньюберри-Спрингс.

Когда я решил открыть пивоварню в Ньюберри — основном центре нашего города, примерно в тридцати минутах от моего родного дома, — я нашёл небольшое жильё примерно посередине между двумя точками, чтобы было удобно добираться в оба места. Пока я учился в колледже, между этими двумя частями города построили небольшой жилой комплекс, и благодаря этому возвращение домой прошло гораздо легче — мне не пришлось надолго селиться снова с родителями.

Не поймите