Та, кого я не любил - Лу Берри

не думала, что они пригодятся мне для того, чтобы шпионить за мужем и лучшей подругой.

Меня мучили угрызения совести, но ещё сильнее — паранойя при мысли, что от меня что-то скрывают.

Я решила — я все расскажу Никите позже. Честно признаюсь, что подслушала их разговор… после того, как смогу убедиться, что мои тревоги напрасны.

Но вышло все иначе. Куда страшнее, чем я могла даже вообразить.

Я видела их, слышала их на своём телефоне через удалённый доступ к камерам. Каждое слово. Каждое признание. Каждое движение…

Мне казалось, что я умерла. И все, во что я верила и чем жила — умерло тоже.

А точнее — всего этого и не было. Был лишь обман длиною в целую жизнь…

Он любил её. Её, не меня. Мне вдруг стало ясно, почему он так избегал этих слов — так нелепо и благородно он, видимо, не хотел врать мне прямо в лицо. Но, не задумываясь, потратил мою жизнь на иллюзию…

Иллюзию любящего мужа и счастливой семьи.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы собраться с силами и направиться обратно к дому. Далеко я не ушла — наблюдала за камерами из своей машины, стоявшей во дворе.

И все то время, что шаг за шагом приближалась к квартире, которая стала теперь самым грязным местом на свете, мне отчаянно хотелось заплакать, но слез не было.

Опустошение, пришедшее на смену первой вспышке боли, пугало даже сильнее, чем душевные муки.

И вот они — передо мной. На моей супружеской постели, на смятых простынях, бесстыдно-обнаженные, потные, довольные…

А затем я увидела его глаза. Его глаза цвета первой молодой зелени, которые я так всепоглощающе любила. Его самого я любила так, что без этой любви, казалось, уже никогда не смогу снова стать полноценной. Вновь живой…

Тело снова разрезала боль. От макушки и до самых пят. Во мне болела каждая клеточка, каждая жила…

И в его взгляде тоже была боль. Непонятная мне боль вперемешку с испугом. Почему? Разве не этого он хотел?

— Ладушка…

Аня заговорила первая. Я моргнула, словно пытаясь смахнуть с себя слабость, снова ухватиться за спасительное ощущение пустоты внутри…

И медленно перевела свой омертвевший взгляд на нее.

— Мне жаль, что так вышло, — растянула она губы в дрожащей улыбке.

— Тебе не жаль, — перебила я стальным голосом.

— Но хорошо, что ты узнала… — продолжила она.

— И мне не жаль тоже, — добавила я. — Не жаль того, что я с тобой сделаю.

И с этими словами шагнула ближе.

Она сидела на моей кровати, держала за руку моего мужа и, видимо, считала, что может присвоить таким образом всю мою жизнь.

Я сама не знала, откуда во мне взялись такие силы. Словно со стороны смотрела, как мои пальцы намертво смыкаются на её запястье, как я резко дёргаю ее на себя, заставляя вскочить на ноги…

Я тащила ее, совершенно голую, к двери. И в этот миг во мне не было мыслей, не было терзаний о том, что эта женщина — моя лучшая подруга, которой я доверяла, как себе самой, с которой делила радости и горе…

Нет. Не было у меня никогда подруги.

И любви — не было тоже.

И жалеть мне теперь было не о чем. Не о ком.

Распахнув входную дверь, одним сильным, быстрым движением я выбросила Аню за порог, как мусор. И захлопнула за ней, запретив себе думать о том, что сделала ей больно, или о том, куда она пойдёт в таком виде.

Никто из них меня не пожалел. Ни она, ни он. Никто из них обо мне не подумал. И я не стану тоже.

— Лада, что ты творишь?!

Я обернулась.

Никита стоял за моей спиной, с ужасом глядя на дверь. Он успел натянуть трусы, чтобы спрятать своё хозяйство, что было просто смешно, потому что он не мог спрятать за этим куском ткани кое-чего похуже — своей грязи, низости, предательства.

— Можешь бежать за ней, — откликнулась я равнодушно. — Ты даже сделаешь мне этим одолжение — не придётся марать руки и самой выкидывать ещё одно дерьмо из дома.

Он сглотнул. Молча смотрел на меня — так, словно сам не знал, не понимал, как ему поступить.

Возникшую тишину нарушил резкий звук — Аня забарабанила в дверь.

— Лада! Открой! Открой, сволочь ты такая!

Я невольно хохотнула. Она спала с моим мужем, а сволочь при этом — я. Интересно как получается.

— Так нельзя, — сдавленно проговорил Никита. — Она же там… голая.

— Нельзя, — повторила я задумчиво. — А со мной, значит, так было можно, Никит? За что? За что ты всю мою жизнь растоптал?

— Никита! Помоги! — рыдала Аня за дверью.

Я нащупала в кармане телефон. Набрала номер, который никогда не набирала прежде…

— Ко мне в дом ломится сумасшедшая голая женщина! — сообщила, когда полиция ответила на звонок. — Помогите мне!

— Ты с ума сошла! — возмутился муж.

Дёрнулся, чтобы отнять у меня телефон, но я уже успела продиктовать адрес.

Посмотрев на меня почти что с ненавистью, он бросился назад, в спальню…

Но я мгновенно раскусила, что он хочет сделать.

Быстро схватив с тумбы его ключи, закрыла дверь на верхний замок, который нельзя было открыть без ключа, а затем…

Просто выкинула связку с ключами в кухонное окно.

И наблюдала, как он, с комом Аниных вещей в руках, бьётся в закрытую дверь, за которой она продолжала выть, как бездомная псина…

А на вызов уже ехала полиция.

Глава 9

— Лада…

Он выдохнул моё имя — расстроенно, почти беспомощно, и оно взорвалось у меня внутри новым приступом боли.

Раньше я думала, что он произносит его с любовью. Теперь понимала — в его отношении ко мне было что угодно, но только не любовь.

— Лада, я понимаю, что ты чувствуешь сейчас… и мы спокойно это все обсудим… только открой, пожалуйста, дверь.

— Не понимаешь, — коротко мотнула я головой. — И никогда не поймёшь.

Он с отчаянной растерянностью прижимал к себе вещи своей любовницы, как самое ценное в жизни. Он волновался о ней, переживал…

И больше его, очевидно, ничто не беспокоило в этот момент.

Он не думал о том, как поступил со мной. В какую грязь меня окунул, какую боль причинил. Он волновался лишь о своей Анечке…

Я с усилием сглотнула вставший в горле ком, который, казалось, все рос и рос, грозя меня удушить.

Хотелось заплакать, выплеснуть в солёном дожде скопившиеся внутри, раздирающие душу в