Та, кого я не любил - Лу Берри

раз представлял себе этот момент. Как Аня говорит мне подобные слова, как прижимается ко мне — сама, по своему желанию, в поисках ласки и тепла, которые я копил в себе так долго… для неё одной.

И теперь даже не мог поверить, что все это — наяву.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил все же, едва узнав при этом собственный голос.

Хриплый, ломкий… предвкушающий.

Каким же идиотом я окажусь, если сейчас выяснится, что я придумал себе лишнего!

— Ник… — выдохнула она мне почти в самые губы. — Я хочу исправить свою ошибку. Я хочу… быть с тобой. Если ты, конечно… все ещё меня любишь.

Она так тесно и красноречиво прижалась ко мне своими бёдрами, что говорить что-то ещё казалось уже попросту лишним.

И моё тело мгновенно откликнулось на этот долгожданный призыв.

Господи, я собирался переспать с подругой своей жены в квартире, где жила моя семья, мой сын…

Замарать грехом то, что должно быть неприкосновенно и свято.

Наверно, это было грязно, пошло, отвратительно… и абсолютно неизбежно. Потому что остановиться я чувствовал себя уже абсолютно неспособным.

Я ведь ждал этого целых семнадцать лет. Я жил в этом ожидании.

Так разве можно вырвать стакан воды из рук человека, который долго мучился от жажды?..

Аня была моей жаждой. Неукротимой, непобедимой. Многолетней и неизлечимой.

— Так и будешь просто стоять?.. — снова заговорила она.

Её губы сложились в призывную улыбку. Я смотрел, как она игриво, медленно поднимает вверх маечку, обнажая постепенно тело, о котором я так долго мечтал…

И действительно ничего не делал.

Хотел прежде всего — видеть. Хотел своими глазами убедиться, что все по-настоящему. Хотел знать, что женщина, которая много лет несправедливо принадлежала другому, теперь и в самом деле хочет стать моей.

— Скажи, что хочешь меня, — попросил хрипло.

Нетерпение постепенно охватывало все тело, желание становилось болезненным, невыносимым, но я как-то сдерживался. И даже сам не знал — зачем, почему…

Она здесь. Мы одни. И она дала понять, что наконец заметила меня, оценила мои чувства…

— Разве не видно? — выдохнула Аня в ответ.

Одной рукой она прикрыла обнажившуюся грудь, словно вдруг смутившись своей наготы, своего откровенного поведения.

Я вновь шагнул к ней вплотную. Требовательно посмотрел в глаза…

Повторил…

— Скажи. Мне нужно слышать…

— Хочу, — выдохнула она тихо.

И это единственное слово уничтожило все сомнения, все запреты, сорвало тормоза и взорвалось у меня внутри, выпуская наружу все долго сдерживаемые, бешеные эмоции…

Я сжал её в своих руках.

И пропал.

* * *

Ощущение чего-то преступного, неправильного, накатило уже позже.

Я смотрел на свою теперь уже любовницу, которая лежала, разметав свои руки, ноги, волосы по моей супружеской постели, словно хотела таким образом охватить её всю, присвоить…

И сам не мог понять, что чувствую.

А она перехватила мой взгляд. Нахмурилась…

— Надо Ладе сказать. Мы ведь… признаемся ей во всем?

Её единственная фраза подействовала, как охлаждающий душ.

Я не знал, что буду делать дальше. Не смотрел наперёд, когда нырял в её объятия, имел её тело.

Хотя все должно было быть таким очевидным.

Я любил её столько лет — и вот, теперь она моя. И хочет быть моей насовсем, навсегда.

Разве я не должен подать на развод без малейших сомнений?..

Руки Ани обвили мои плечи, обнимая со спины. Губы дразняще коснулись уха, когда она проговорила…

— Я все знаю, Никит. Знаю, что ты меня любишь. Всегда любил. И я… понимаю, как ошиблась, когда выбрала не тебя… тогда, много лет назад. Но теперь мы можем все исправить. Зачем и дальше лгать? Себе, Ладе… Всем кругом?

Конечно, она была права. Но почему я не чувствовал в этом уверенности?..

Всё, что смог — перехватить её руку, принимаясь целовать от запястья до самого плеча, словно хотел в этих поцелуях спрятать все эти неясные мне самому сомнения…

Того, как вернулась домой Лада, никто из нас не услышал и не заметил.

Только когда ее шаги достигли самой спальни, я ощутил, как по моей коже ползёт мороз. Обернулся к двери…

— Вижу, вы без меня не скучали.

От звука голоса Лады меня буквально парализовало. Хотелось дёрнуться в сторону, накинуть на себя одежду, сделать вид, что ничего не произошло и я вовсе не имел только что на нашей супружеской постели её подругу…

Но все это было попросту нелепо. Запоздало. Потому что вся картина уже была перед её глазами.

И я, одеревенев, ждал неизбежного. В этот миг я почти перестал дышать.

И Аня тоже не пошевелилась, не разомкнула своих объятий, словно хотела показать Ладе, что я принадлежу лишь ей, Ане.

От этой мысли стало отчего-то противно.

Неужели я хотел этого — быть вещью, игрушкой?.. Разве об этом мечтал?

А Лада шагнула дальше в спальню. Оглядела постель, словно хотела уловить мельчайшие детали нашего предательства. Наши глаза встретились…

Боль, которая вспыхнула в её взгляде, отрекошетила, казалось, в меня самого, попав прямиком в сердце и разорвавшись там атомной бомбой.

Только теперь я в полной мере осознал и прочувствовал, как крепко мы с женой сплелись за эти годы. Только теперь понял, что её боль… ранит и меня самого тоже.

А её разочарование — убивает.

Только теперь пришла на ум чудовищная, страшная мысль, которая пробрала меня до костей…

Что, если я совершил ошибку?..

Глава 8

Наверно, в глубине души я чувствовала, что все так и будет.

Хотела уговорить себя, что надумываю лишнего, что на самом деле двое таких близких мне людей не могли мне врать, не могли предать…

Человеку, неспособному на подобную низость, всегда трудно разглядеть в других подобное вероломство, потому что хочется верить в лучшее в людях. Особенно — в тех, кто рядом столько долгих лет…

В этот день моя вера разбилась. Весь мой мир треснул, рухнул, оставив после себя лишь уродливые обломки.

Утренний разговор с подругой не успокоил. И, уходя из дома, я ненавидела себя саму за то, что собиралась сделать…

Но хотела покоя. И не видела иного способа его обрести. Потому что ощущала — правды мне добровольно никто не скажет.

В квартире была установлена система «умный дом». В том числе — камеры, которыми мы с Никитой не планировали пользоваться — в этом просто не было нужды, но раз они все равно входили в стоимость, мы решили, что пусть будут.

До этого дня мы их даже не включали ни разу.

И я никогда в жизни