Развод. Игра в правду - Галина Колоскова

class="p1">Крадучись выхожу из комнаты. Полутёмный коридор освещает дежурный свет. Все уже разошлись. Длинные тени шевелятся как живые.

Чуть не на цыпочках двигаюсь к выходу. И всё равно шаги гулко отдаются в тишине. Я уже почти у двери.

– Вероника…

Замираю и оборачиваюсь. Ян стоит в конце коридора. Он без пиджака. В повседневной одежде, как сотни мужчин за окном. Простая футболка. Джинсы. Похож на обычного прохожего, не на телеведущего.

– Вы куда? – спрашивает вполголоса. Но слышно отлично.

– Я ухожу, – голос срывается. – Я не могу.

Он неторопливо подходит ближе. Чёткими уверенными шагами. Не то, что я воровато, быстро. Прячу взгляд в пол.

– Почему? – спрашивает, остановившись рядом. Я чувствую его запах. Не парфюма, а чистый запах кожи.

– Я получила угрозы, – бормочу под нос нелепые оправдания. Он верил в меня, а я оказалась трусихой. – И я видела… Видела их. В газете. Они так счастливы.

Не могу сдержать дрожь. Она идёт изнутри. Глубокая. Всепоглощающая.

– И что? – вопрос звучит спокойно.

Вскидываю голову.

– Как «что»? – смотрю на него с недоумением. – Он уничтожил меня. А сам счастлив. У него новая жизнь. Уверена, он придёт на передачу с женой. А я… Я одна! И мне страшно. Вдруг, кто-то из тех. кто шлёт угрозы, их выполнит.

– Вы не одна, – его голос становится ещё тише. – У нас хорошая охрана.

Ян смотрит на меня другим взглядом. Не оценивающим, ведущего, а простым человеческим.

– Я тоже получал угрозы, – сообщает он неожиданно. – После первого выпуска. Когда выгнал из студии мать-алкоголичку. Кто-то обещал сжечь машину, кто-то убить меня.

Я молчу. Я не знала.

– А на прошлой неделе, – продолжает он, – женщина попыталась облить меня кислотой. Потому что я заставил её сына признаться в воровстве.

Смотрю на него широко раскрытыми глазами.

– Почему вы это делаете? – спрашиваю с искренним удивлением. – Зачем вам это?

Он смотрит мимо меня. В тёмное окно в конце коридора.

– Потому что кто-то должен, – отвечает задумчиво. Наверное, сам не единожды задавался этим вопросом. – Кто-то должен дать людям шанс. Шанс на правду. На исцеление.

Оказывается, на радио намного проще. Я могла отключить звонок и не слышать угроз, оскорблений. Удивляюсь.

– Очень жестоко по отношению к себе.

– Мир жесток, – отвечает он. – Но это не значит, что надо молчать. Наоборот, чтобы его изменить, нужно говорить громче.

Он переводит взгляд на меня. Умное лицо в полумраке кажется моложе. Без привычной маски цинизма.

– Вы сильная, Вероника, – говорит мягко. – Сильнее, чем думаете. Я видел много людей на этом проекте. Но таких как вы… Таких…

– Я не сильная, – шепчу, не дослушав фразу. – Я сломалась.

– Сломленные не поднимаются, – возражает он. – А вы поднялись. Раз вы здесь.

Он протягивает руку, но не касается меня. Держит ладонь на весу, между нами. Как мост. Как предложение.

– Дайте мне завтра один шанс, – просит он. – Один эфир. Если после этого захотите уйти – я лично отвезу вас в аэропорт. И больше не побеспокою.

Смотрю на его руку. На длинные пальцы. На уверенную линию запястья.

– Я боюсь… – Впервые за долгое время я говорю это вслух. Не себе. Не тёте Ире. А ему.– Боюсь увидеть, что ему сейчас намного лучше, чем было со мной. Боюсь захлебнуться его счастьем.

– Я знаю, – кивает он. – Это нормально. Бойтесь. Но идите вперёд. Сквозь страх.

Я медленно поднимаю руку. Кладу свою ладонь на его. Длинные пальцы смыкаются вокруг моих. Тепло. Крепко. Надёжно.

– Хорошо, – выдыхаю, закрыв глаза. – Я остаюсь.

Мы стоим так несколько секунд. В тихом коридоре. Держась за руки. Как два корабля, нашедшие друг друга в шторме.

Он отпускает мою руку. Но тепло остаётся.

– Идите спать, – говорит тихо с нотками сожаления. – Завтра важный день.

Я киваю. Поворачиваюсь, иду обратно в гримёрку за забытым на столе пропуском. Шаги уже твёрже. Дышать легче.

Понимаю, что его прежняя жёсткость – не цинизм, щит за которым прячется человек с большим сердцем. Он тоже знает боль, тоже боится, но продолжает идти вперёд.

Захожу в комнату. Смотрю на своё отражение. Оно больше не дрожит, не расплывается. Глаза ясные. Решительные.

Завтра я войду в огонь. Но войду туда не одна.

Глава 8

Я сижу за кулисами. Слышу гул зрителей. Они ждут спектакля. Кровавого спектакля. Мои руки ледяные. Пытаюсь их согреть. Бесполезно.

Гримёр наносит мне на лицо пудру. Его прикосновения лёгкие, выверенные. Я для него – объект. Деталь шоу.

– Успокойтесь, – говорит он безразличным голосом не соответствующим словам. – Всё будет хорошо.

Он не смотрит мне в глаза, потому что говорит это всем.

Я слышу голос за сценой. Это Денис. Он общается с кем-то невидимым для меня, смеётся уверенным, расслабленным смехом.

Через десять минут я готова к выходу в эфир внешне, но не внутренне. Выглядываю из-за кулисы. Вижу его и её. Алина в голубом платье, обтягивающем идеальную фигуру. Светлые волосы блестят под софитами. Она – воплощение успеха. Счастья. Новой жизни.

Слышу шёпоты зрителей. В основном женские.

– Какая красавица, – шепчет кто-то. – И платье шикарное. Исключительный вкус.

– А он какой уверенный, – подхватывает другая. – Настоящий мужчина.

– А где та, первая? – интересуется третья. – Говорят, совсем запустила себя.

Я отступаю назад. В тень. Мне хочется исчезнуть. Испариться.

Появляется помощник режиссёра, делает мне знак. Моя очередь. Я выхожу на сцену.

Свет софитов слепит. Первые секунды не вижу ничего, кроме яркого белого пятна. Постепенно проглядывают тёмные силуэты зрителей. Я иду к своему креслу. Оно стоит напротив Дениса.

Сажусь, стараясь казаться уверенной. Кладу руки на колени, чтобы они не дрожали. Я смотрю на Дениса. Он смотрит на меня. Его взгляд холодный. Пустой. Как у незнакомца.

Ян садится между нами. Он – центр. Судья. Проводник.

– Мы начинаем, – его голос чётко звучит в тишине студии. – Прямой эфир. «Игра в правду».

Музыка. Аплодисменты. Потом тишина. Гнетущая. Я слышу, как стучит моё сердце. Оно хочет вырваться наружу.

Первым говорит Денис. Он поворачивается к залу. К камерам, словно профессиональный актёр на сцене.

– Не хочу никого обвинять, – начинает он мягким, уставшим голосом. – Я хочу рассказать свою правду, в каких непростых условиях жил долгие годы.

Денис рассказывает о моей безумной «ревности». О моих «истериках» на пустом месте. Ничего нового. Он с виртуозной убедительностью цитирует свой блог. Слова ложатся легко, привычно. Впечатление, что он искренне верит в них или хорошо притворяется.

– Она не давала мне дышать, – вещает Денис, – контролировала каждый мой шаг. Я задыхался.

Смотрю на него. Слушаю. И чувствую, как во мне растёт страх. Старый. Знакомый. Он