Принцесса-служанка для лорда Валтора - Ева Рэйн

свои отношения с сильным и опасным соседом?! Сели, да когда же ты научишься думать своей головой!

Я молчу, едва дыша от гнева. Конечно, Аршаил права. Нельзя, чтобы люди узнали, кто я, иначе и дня не пройдет, как я снова попаду в неприятности. Но как же все это унизительно!

На то, чтобы успокоиться, мне требуется несколько минут. Все это время я молчу, теребя салфетку из изумрудно-зеленой ткани, украшенной золотым вензелем.

— Да. Ты права, признаю. И если есть шанс спасти маму, я пойду на что угодно. Но почему, почему служанка?! Я ведь совершенно не умею работать, меня раскусят в два счета!

— Не раскусят. Напомню: я сказала лорду Валтору, что ты выросла при мне, и я воспитывала тебя, как родную дочь. Ты не умеешь выполнять никакую работу, но прекрасно играешь на лютне, поешь, танцуешь и умеешь вести светские беседы. Так что сильно трудиться тебе не придется, а не самую красивую комнату и грубую пищу можно и потерпеть, особенно если вспомнить, ЧТО стоит на кону.

Сдавшись, я киваю. Конечно, план наставницы продуман до мелочей, и мне придется смириться с новой ролью. Но тут меня осеняет внезапно вспыхнувшая надежда.

— А почему мне нельзя отправиться с тобой на поиски мамы? Разве для тебя одной это не будет слишком опасно?

— Увы, Сели, тебе придется остаться здесь. И не пытайся юлить. Во-первых, лорд Валтор любезно согласился помочь мне и отрядить двух охранников из своей личной гвардии, такой защиты мне хватит. Во-вторых, именно потому, что это слишком опасно, ты и должна оставаться здесь. Если со мной что-то случится, тебе придется действовать одной. Так что не спорь. Лучше скажи — я могу быть уверена, что если ты останешься одна, то не натворишь каких-нибудь глупостей?

Я мрачно дергаю плечами, но Аршаил, видимо, понимает, что это утвердительный ответ. Погладив меня по голове, она подает мне руку, и мы выходим из зала в освещенный масляными лампами коридор, где нас уже ждут двое: солдат в алом мундире и девушка-служанка в скромном сером платье. Поцеловав Аршаил на прощание, я иду вслед за провожатой в сторону комнат для слуг.

Мы спускаемся по узкой лестнице куда-то вниз, и теперь лишь свеча в руке горничной освещает нам путь. Вскоре служанка выводит меня к ничем не примечательной двери, за которой оказывается небольшая комнатка, с очень скромной обстановкой. Грубая кровать с соломенным тюфяком, стул, небольшой столик, кувшин воды, ночной горшок, и крючок для одежды, вделанный в стену. Оставив мне свечу, служанка молча уходит, и я закрываю за собой дверь комнаты, с ужасом оглядываясь по сторонам. Здесь даже нет окна, наверное, мы где-то на нижнем уровне замка. И хотя здесь довольно тепло и абсолютно сухо, я не знаю, как смогу выжить в подобном месте.

Мне, эльфийке, привыкшей к ветру и звездам, жить под землей, как какому-то захудалому гному?..

Повесив плащ на крючок, я сажусь на кровать, тут же поняв, что на таком «ложе» я вряд ли засну. Привыкшая к нежной невесомости пуховых перин, подушек и одеял, теперь я должна лежать на грубой соломе, обернутой в самую дешевую, жесткую ткань. Ни подушки, ни покрывала, только один тонкий плед в изголовье. Древние, да за что вообще мне все это?!

Испытывая острую жалость к себе, я ничком бросаюсь на кровать, закрыв лицо руками. Отца убили, Триал погиб, престол потерян, и даже я сама уже словно не та, кем была раньше. Да и как можно быть принцессой в подобном месте?!

Наплакавшись вдоволь, я сама не замечаю, как забываюсь в тревожном сне. Мне снится, что я бегу по заснеженной дороге, ведущей куда-то в горы, и следом за мной гонится что-то темное, страшное и злое. Тень этого бесформенного чудовища закрывает звезды, мне становится нечем дышать, и болезненный холод сковывает все мое тело…

Я вскидываюсь, просыпаясь. В дверь моей комнаты кто-то громко и нетерпеливо стучит. Все тело ломит после сна на жестком тюфяке, и я понимаю, что сильно замерзла. Едва переставляя ноги, я иду открывать, но дверь уже распахивается от удара с той стороны. Обомлев от подобной наглости, я молча смотрю на стоящую в коридоре женщину, одетую в черное платье и белый передник с оборками.

— Эй, ленивица. Не надоело еще бока пролеживать? Ну-ка вставай, одевайся и живо в зал — будешь прислуживать своей госпоже за завтраком. И не надейся, что мы сами будем исполнять твои обязанности. Тоже мне, эльфийка, высшая раса. Все вы одинаковые — лишь бы поесть да поспать, а работу за вас пускай делают другие. Ну, чего встала? Живо надевай рабочее платье!

Завершив эту возмутительную речь, нахалка кидает мне прямо в лицо какой-то сверток, с такой силой, что я едва успеваю прикрыть лицо руками. Сверток падает на пол, и я вижу, что это одежда. Грубое серое платье, больше похожее на какое-то рубище, черный передник и косынка. Все это перевязано лентой из беленого полотна.

— И не забудь волосы убрать в косу! У тебя пять минут, если не успеешь переодеться — отправишься в зал в чем мать родила!

Захлопнув дверь, женщина удаляется, а я, так и не найдя в себе сил ответить ей по достоинству, пытаюсь разобраться, как надеваются все эти странные вещи. Раньше мне всегда помогали слуги, и теперь я вообще не понимаю, что делать. Когда я уже решаю просто бросить все это и сбежать к Аршаил, в дверь комнаты снова раздается стук. Только на этот раз он едва слышен, и я сама открываю, осторожно выглядывая в коридор.

Передо мной стоит та самая девушка, что вчера показывала мне дорогу.

— Доброе утро. Не удивляйся, я пришла помочь. Твоя хозяйка, эльфийская леди, попросила меня присмотреть за тобой, и дала целую золотую монету за помощь. Никогда не забуду ее доброты, так что считай, что ты в надежных руках. Если старая Марла будет много кричать, или вообще — понадобится какая-то помощь, сразу обращайся ко мне. А пока давай я помогу тебе одеться.

Кивнув, я принимаю ее помощь, и вскоре мы вместе поднимаемся в трапезный зал. По пути мы снова сталкиваемся с ворчливой женщиной, так разозлившей меня с утра. Не говоря ни слова, она сует мне в руки огромный поднос с едой и легонько толкает в сторону зала. Ничего не видя из-за тарелок и кубков, стоящих прямо перед моим лицом, я кое-как несу поднос в сторону стола, но стоит лишь мне приблизиться