Последнее письмо от твоего любимого - Джоджо Мойес

Сейчас обеденный перерыв, но на почте никого нет. Она проходит мимо несуществующей очереди прямо к окошку и послушно ждет, пока электронный голос назовет ее номер: «Пройдите к окну номер четыре».

— Вы не подскажете, с кем я могу поговорить насчет абонентских ящиков?

— Минутку.

Женщина уходит, потом возвращается и показывает ей на дверь в конце зала:

— Проходите, пожалуйста, там вас встретит Марджи.

Дверь открывается, и оттуда выглядывает молодая женщина с беджем и массивной золотой цепью с крестом. У ее туфель такой высокий каблук, что Элли не понимает, как в них вообще можно стоять, а уж тем более целый день работать. Сотрудница почты улыбается, и у Элли мелькает мысль о том, как же все-таки редко люди в центре Лондона улыбаются друг другу.

— Моя просьба может показаться вам немного странной, но тем не менее не подскажете, как найти человека, который арендовал у вас абонентский ящик несколько лет назад?

— Хозяева абонентских ящиков меняются довольно часто, а вас какой период времени интересует?

Элли не уверена, стоит ли посвящать ее во все подробности, но у Марджи такая милая улыбка, что она достает из сумочки пластиковый конверт с письмами и доверительным тоном объясняет:

— Понимаете, тут такая странная история… Я нашла несколько любовных писем. На конвертах указан абонентский ящик вашего отделения, и я бы очень хотела вернуть их хозяйке, — объясняет она, с удовлетворением замечая, что ей удалось заинтересовать Марджи, которая, видимо, рада заняться чем-то поинтереснее писем из пенсионного фонда и возвратов заказанных по каталогу товаров. — Абонентский ящик номер тринадцать, — добавляет Элли, показывая ей конверт.

— Тринадцать?! — восклицает Марджи.

— Вам это о чем-то говорит?

— О да! — Марджи поджимает губы, стараясь не сболтнуть лишнего. — Этот абонентский ящик числится за одним человеком уже… постойте… уже сорок лет. Хотя в этом, конечно, нет ничего странного.

— А в чем есть?

— Туда никогда не приходят письма. Вообще никогда. Мы много раз связывались с владелицей ящика и предлагали ей закрыть его, но она всегда отказывается. Ну, это дело ее, если ей охота выбрасывать деньги на ветер… — тараторит Марджи, не сводя глаз с конверта. — Любовные письма, говорите? Ах, как грустно.

— А вы не могли бы сказать мне, как ее зовут? — осторожно спрашивает Элли, чувствуя, как от напряжения сжимается желудок. Судя по всему, статья может получиться куда более интересной, чем она себе представляла.

— К сожалению, нет, — качает головой девушка. — Сами понимаете, конфиденциальность личных данных.

— Ну пожалуйста. Это очень, очень важно, — умоляет ее Элли, представляя себе лицо Мелиссы, когда она положит ей на стол статью «О запретной любви, которая продлилась сорок лет».

— Простите, мне и правда очень жаль, но я не имею права.

Элли тихо проклинает ее и краем глаза замечает возникшую из ниоткуда очередь. Марджи открывает дверь. Где-то позади, отчаянно рыдая, из коляски пытается вылезти малыш.

— В любом случае, спасибо за помощь, — окликает ее Элли, вспомнив о правилах приличия.

— Не за что.

— Погодите минутку! — восклицает вдруг Элли, в панике роясь в сумочке.

— Да-да?

— А я могу оставить… письмо для этого абонента? — с улыбкой спрашивает Элли.

Дорогая Дженнифер!

Пожалуйста, простите меня за столь бесцеремонное вторжение в Вашу жизнь, но мне в руки попала переписка личного характера, которая, как я полагаю, принадлежит Вам, и я была бы рада вернуть Вам эти письма при первой же возможности.

Со мной можно связаться по указанным ниже телефонам.

С уважением,

Элли Хоуорт.

Они с Рори сидят в пабе напротив редакции. Еще не поздно, но на улице уже стемнело, и в свете уличных фонарей можно разглядеть зеленые грузовые машины перед главным входом в «Нэйшн»: туда-сюда снуют люди в рабочих комбинезонах. Это продолжается уже несколько недель. Рори сидит на диванчике рядом с Элли, упираясь одной ногой в ножку стола, и читает ее письмо.

— Что-то не так? — спрашивает Элли, глядя на выражение лица Рори. — Я не то написала?

— Да нет.

— А что? У тебя такое лицо…

— Не знаю, не спрашивай. Я же не журналист, в конце концов.

— Ну ладно тебе, колись. Что с лицом?

— Ну… тебе не кажется, что это немного…

— Что?

— Ну не знаю… Это же все такое личное… а ты собираешься попросить ее потрясти грязным бельем на публике…

— Да она, может, и рада будет. Вдруг она снова найдет его, — с притворным оптимизмом возражает Элли.

— А может быть, она замужем и последние сорок лет они с мужем стараются забыть о том злополучном романе.

— Сомневаюсь. В любом случае, с чего ты взял, что это «грязное белье»? Может, они все-таки вместе и у нашей истории счастливый конец.

— Ага, вот она и отказывается сорок лет кряду закрывать абонентский ящик. Не было там никакого счастливого конца, — заявляет он, отдавая ей письмо. — А вдруг она душевнобольная?

— Прекрасно. То есть если ты держишь дверь открытой для того, кого любишь, — значит ты просто свихнулась?

— А ты считаешь, что держать абонентский ящик на протяжении сорока лет и не получить за все эти годы ни одного письма — это нормально?

Доля истины в его словах, конечно, есть, вынуждена признать она. Но ее так завораживает история о Дженнифер и пустом абонентском ящике. К тому же другого материала, из которого можно было бы сделать приличную статью, у нее нет.

— Я подумаю, — отвечает Элли, решая не сообщать Рори, что уже отправила на абонентский ящик копию.

— Ладно. Ну как, тебе вчера понравилось? Не очень все болит сегодня?

— Что понравилось?

— Кататься на коньках?

— А-а-а… Да.

Элли вытягивает ноги, чувствуя напряженные мышцы, и слегка краснеет, случайно задевая его коленку. У них уже появились шутки, которые не понимает никто, кроме них двоих. Он называет ее Джейн Торвил, а она его — скромным библиотекарем, готовым ради нее на все. Он пишет ей сообщения с кучей орфографических ошибок: «Не саблагавалит ли дама пропустить по стаканчику после работы в кампании скромного библиатекаря?»

— Мне сказали, что ты меня искала.

— Твой босс — жуткий зануда! — морщится Элли. — Ну правда. Сделал такое лицо, как будто я попросила его принести в жертву собственного первенца, а не передать тебе два слова.

— Да не, он нормальный, — хмурится Рори. — Просто он в таком стрессе. Это его последний проект перед выходом на пенсию. Ты представь, перевезти в правильном порядке сорок тысяч документов, не считая тех, которые мы уже успели отсканировать и перевести в цифру.