Невеста по наследству - Ирина Мельникова

— Это невероятно! Костя просто не мог так поступить!

— Очень даже мог, дорогая! И доказательства у тебя перед глазами! — Ратибор расхохотался и, поперхнувшись дымом, закашлялся. Ольга Ивановна с откровенной ненавистью наблюдала за тем, как он тужится, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха. Наконец он отдышался и вытер выступившие слезы на глазах. — Уф! — вздохнул он с облегчением, достал большой носовой платок, прочистил нос и посмотрел на нее черными навыкате глазами, в которых вновь засветилась радость, как у довольного жизнью старого пуделя. — Учти, дела на приисках шли совсем не так хорошо, как Константин желал это представить. Потребовалось закупить новое оборудование для шахт, потом все его экспедиции, возможно, ты и не знала об этом, но они стоили огромных средств…

— Постой, Ратибор, — Ольга Ивановна попыталась собраться с мыслями, — ты желаешь сказать, что оплачивал его экспедиции?

— И не только, дорогая!

Ольга Ивановна хотела сказать ему, чтобы он прекратил называть ее дорогой, но сил у нее хватило лишь на то, чтобы проследить глазами, как ее хромоногий собеседник проковылял к письменному столу и навис над ним и над бумагами, которые грозили ей очередной бедой.

— Твой покойный супруг взял у меня огромную ссуду под высокие проценты, потому что я не слишком верил в ту авантюру, которую он затеял. Надеюсь, ты знаешь о том, что он буквально бредил этим таинственным сверхбогатым месторождением, которое якобы находится в верховьях Чирвизюля. Так вот, — Райкович взял бумаги в руки и потряс ими перед лицом Ольги Ивановны, — тут и оборудование, которое он решил закупить в Америке, и все его экспедиции в поисках призрачного месторождения… Теперь настала пора расплачиваться. Как видишь, сроки выплат по процентам определены одним годом со дня подписания долговых обязательств. А сами долга должны быть выплачены в течение пяти лет. Правда, тут есть одна небольшая оговорка: в случае обнаружения месторождения я становлюсь его совладельцем, а все долги и набежавшие на них проценты само собой аннулируются.

Ольга Ивановна сжала руки в кулаки с такой силой, что заныли суставы, и с вызовом посмотрела на Райковича.

— Мне ясно, почему ты выжидал целых два года и ни словом не обмолвился о долгах Кости. Тебе ли не знать, что у меня нет в наличии таких денег, — она взяла в руки документы. — Насколько я понимаю, только по процентам набежало около трехсот тысяч, и мне теперь нужно будет продать рудники, чтобы расплатиться с тобой, хотя бы по процентам, а что тогда делать с этими шестьюстами тысячами, которые я должна заплатить тебе за оставшиеся три года? Ты намеренно разорил меня, Ратибор, теперь у меня нет никакого сомнения в этом. А все твои рассуждения о великой любви, сострадании — лишь жалкий фарс, которым ты постарался прикрыть свою гнусную сущность.

— Да, я мерзавец и негодяй, как ты изволила заметить, — усмехнулся Райкович, — но все же я даю тебе возможность избежать нищеты, дорогая. У тебя есть выход…

— Я должна выйти за тебя замуж? Ты это имеешь в виду? — Ольга Ивановна побледнела. — Но ведь я развратная женщина и веду себя, как гулящая девка, так ты, кажется, изволил выразиться?

— Именно так, а не иначе! — с несомненным торжеством в голосе провозгласил Райкович. — Еще месяц назад я мечтал о тебе, не спал ночами, представляя, как ласкаю твое тело, как прижимаюсь губами к твоим губам… — он замер на мгновение, заметив откровенное отвращение, проявившееся в глазах и усмешке Ольги Ивановны, — но ты оказалась недостойной того, чтобы стать моей женой. Я предлагаю тебе другой выход… — Он замялся на мгновение, глазки его с опаской посмотрели на женщину, и она вдруг поняла, какой выход предлагает эта похотливая колченогая обезьяна.

— Ты имеешь в виду?.. Ах ты, мразь! — Она вскочила на ноги, схватила одной рукой Райковича за лацканы его посыпанного пеплом сюртука и с наслаждением влепила ему пощечину. Антиквар покачнулся, но на ногах устоял и, достав из кармана носовой платок, вытер тоненькую струйку крови, струящуюся из носа. Ольга Ивановна с ненавистью проследила за этими манипуляциями и прошипела, как рассерженная кобра:

— Ты редкий негодяй, Ратибор! Ишь чего захотел! А я и не поняла, к чему ты клонишь! Да как у тебя язык повернулся?! Настя же на твоих глазах выросла… Ты старый и больной человек, а она молоденькая девушка. Какой ты ей муж? — Она вдруг расхохоталась. — Она графу Ратманову отказала, а он уж не чета тебе — красив, молод, богат…

— Граф завтра женится, разве ты забыла об этом? — ухмыльнулся Райкович. — И останется твоей Насте только локти себе кусать. Ты задумалась хотя бы на миг, кто ее возьмет после этого в жены, с ее-то репутацией, без приданого, на грани разорения? Да и тебя ждет долговая тюрьма, а не объятия старшего Ратманова… Подумай, дорогая, я не настаиваю на сиюминутном решении.

— Не смей называть меня «дорогая»! — взорвалась Ольга Ивановна. — Лучше я пойду в долговую тюрьму, буду просить милостыню на паперти, но Настю тебе не отдам! — Она схватила бумаги, скомкала их и швырнула в лицо Райковичу. — Убирайся, пока я не взяла в руки что-нибудь более тяжелое, чем та ваза.

Антиквар торопливо расправил документы, сунул их в папку, подхватил свою трость и направился к выходу, но на пороге остановился и прогнусавил:

— Уже завтра ты будешь молить меня о спасении, а я еще подумаю, стоит ли мне брать Настю в жены. Вернее всего, я продолжу неудавшийся опыт младшего Ратманова и возьму ее на содержание. Так что соглашайся, пока не поздно, пока я не передумал жениться на ней. — Он едва успел захлопнуть за собой дверь, в которую с грохотом вонзились каминные щипцы и застряли в деревянном украшении, изображающем античную вазу, полную виноградных гроздьев. А Ольга Ивановна уткнулась лицом в спинку дивана и зарыдала так, как не рыдала даже в самые тяжелые минуты своей жизни. И что скрывать, подобных минут не так уж много было в ее жизни, если не считать той, когда она узнала о гибели мужа. А теперь должна была закончиться не только ее жизнь, но и жизнь ее дочери, ведь то, что уготовил им Райкович, жизнью едва ли можно было назвать. Она приподняла голову, всхлипнула и вдруг решительно встала, перекрестилась и прошептала:

— Ничего, еще посмотрим, кто кого! Не на ту напал, мерзавец! Настю ему захотелось! — Она сложила пальцы в кукиш и потрясла им в воздухе, с наслаждением представляя, как завтра же предъявит его антиквару. — Тварь, пакостник, ты еще попляшешь у меня! — произнесла она и вышла из кабинета.

Настя с нетерпением поглядывала на лошадей, которые мучительно долго везли их с Фаддеем к дому графини Ратмановой, в котором жил ее бывший жених, Она пробовала поторопить извозчика, но тот лишь лениво посмотрел на нее и отвернулся. Багрянцев объяснил, что извозчики не очень любят, когда пассажиры указывают им, как ехать, поэтому лучше его не гневить и позволить передвигаться с той скоростью, с которой он считает нужным делать это. Но Настя все-таки не выдержала и дала извозчику три рубля, чем несказанно его обрадовала. И эта нечаянная извозчичья радость помогла им значительно ускорить передвижение по московским улицам.