Обманный бросок - Лиз Томфорд

В голову не приходит ничего, что могло бы меня остановить, поэтому я беру ключи от машины с кухонного стола и направляюсь к входной двери.

Я сую ноги в ботинки и распахиваю дверь как раз в тот момент, когда на моем этаже останавливается лифт. Я тут же поднимаю взгляд.

Кеннеди стоит там, внутри, в насквозь промокшей одежде. Волосы прилипли к лицу, она тяжело дышит. На ногах у нее эти чертовы кеды, но вода залила весь пол лифта. Она поднимает глаза и видит, что я наблюдаю за ней, стоя в дверях квартиры с ключами от машины в руке.

– Привет, – говорит Кеннеди, с трудом переводя дыхание.

Я выдыхаю впервые с тех пор, как началась эта чертова буря. На меня накатывает волна облегчения размером с цунами, мое тело буквально обмякает от спадающего напряжения. Но я не могу пошевелиться, ошеломленный тем, что она здесь. С ней все в порядке! И только когда Кеннеди бежит ко мне по коридору, я понимаю, что все тревожные мысли начинают утихать и обретать смысл.

Но все равно мой голос не звучит нежно или мило, когда я спрашиваю:

– Какого черта ты здесь делаешь?

Моя жена тяжело дышит, останавливаясь у моей двери. Пол вокруг нее залит водой.

– Проклятие, ты что, приехала сюда на машине? – продолжаю я.

Кеннеди отрицательно качает головой, и это успокаивает меня лишь на мгновение, прежде чем она признается:

– Я сюда прибежала.

– Это восемь долбаных кварталов, Кеннеди!

– Да. Я в курсе.

Я чувствую, что снова набираюсь сил. Чувствую, как оживают мои нервы, хрупкие и огрубевшие. Неужели она не понимает, как опасно находиться на улице в такую погоду? Она мокрая с головы до ног, вероятно, из-за этого заболеет, и ей повезло, что по дороге сюда с ней не случилось чего-нибудь похуже.

Мой страх говорит за меня, когда я повышаю голос:

– Какого черта ты это сделала?

Ее плечи расправлены, а в голосе ни тени сомнений. Она говорит:

– Я не хотела, чтобы ты был один.

Ее слова снова выводят меня из равновесия. Приступ страха резко усиливается, мои эмоции выходят из-под контроля. Глаза мгновенно начинает щипать, а в горле образуется ком.

– Не делай этого ради меня, Кенни… – Мой голос срывается на ее имени.

– Я хотела. – Она качает головой. – Я не знаю почему. Не знаю, когда это изменилось. Но ты всегда говоришь делать то, что мне нравится, а я никогда не чувствовала себя лучше, чем рядом с тобой.

Я резко выдыхаю, пытаясь успокоиться и не дать ей понять, как много это значит для меня. Даже зная, что я буду в ужасном состоянии, она здесь. Даже когда разум играет со мной злую шутку, Кеннеди относится к моим страхам серьезно. Возможно, другие назвали бы меня иррациональным, посмеялись бы над глупой летней грозой, но она прибежала, вместо того чтобы сесть за руль и приехать ко мне.

Кеннеди протягивает руку, обхватывает мою и разжимает мои пальцы. Я поддаюсь, и ключи от машины падают ей на ладонь.

– Зачем они тебе?

– Потому что я не мог до тебя дозвониться. Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.

Кеннеди наклоняет голову, выражение ее лица становится расслабленным. Она кладет мои ключи в карман куртки, одновременно доставая свой телефон. С него капает вода, поэтому она протирает экран, и на нем отображаются бесконечные пропущенные звонки.

– Прости. Я не слышала его из-за дождя.

– Ты меня напугала.

Она качает головой, нахмурив брови, как будто действительно не может осознать, что кто-то беспокоится о ее благополучии. Что кто-то будет заботиться о ней, скучать по ней так сильно, что сядет в машину и проверит, все ли в порядке.

Раскат грома слышится за окном, и вспышка молнии освещает прекрасное лицо Кеннеди. Я стараюсь не обращать внимания ни на что, кроме нее, но все же не могу сдержать легкую дрожь.

Кеннеди протягивает руку и обхватывает мое лицо своей маленькой ладошкой. Я накрываю ее руку своей, наслаждаясь прикосновениями и гордясь тем, как легко ей это дается.

– Позволь мне отвлечь тебя, – шепчет она.

27

Исайя

Выйдя в коридор, я обнимаю лицо Кеннеди ладонями и прижимаюсь губами к ее губам, отчаянно желая к ней прикоснуться.

Ее зубы стучат, и я отстраняюсь.

– Боже, Кенни, ты замерзла!

– Мне все равно, – выдыхает она. – Я хотела увидеть тебя.

Вот так признание! Она знала, что меня ждет тяжелая ночь, и все равно захотела быть рядом.

Наклонившись, я подхватываю ее на руки и несу в квартиру. Пинком закрываю за собой дверь, но все равно не опускаю Кеннеди на пол. Мне наплевать, что с нее течет вода. Мне все равно, что я промок так же, как и она.

Пока я ее несу, Кенни, запустив пальцы в мои волосы, покрывает поцелуями мою шею. От ее холодных губ по телу пробегает легкая дрожь.

– Черт возьми, Кен, – выдыхаю я, – я скучал по тебе.

Она отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо, убирая волосы и в замешательстве хмуря брови.

Я останавливаюсь.

– Что?

– Мне всегда было интересно, каково это, когда по тебе скучают.

Не хватает слов, чтобы описать, как сильно я это ненавижу. Она не верит, что кто-то в здравом уме будет по ней скучать. Может по ней скучать.

Если бы только она понимала, как отчаянно я тосковал, пока ее не было! Черт, я тосковал по ней, когда она была еще здесь. Я не переставал желать эту женщину с того дня, как встретил ее в том туалете и она попросила у меня совета насчет работы.

– И что ты при этом чувствуешь? – спрашиваю я.

На ее губах появляется застенчивая улыбка.

– Важность.

– Да, – киваю я. – Ты для меня самая важная.

Кеннеди снова прячется, обнимая меня за шею, а я продолжаю идти в ванную.

– Исайя?

– Да?

– Я тоже скучала по тебе.

Клянусь богом, я точно нахожусь в параллельной вселенной! Иначе чем можно объяснить то, что Кеннеди Кей по мне скучала?

– Да? Насколько сильно ты скучала?

– Очень сильно. – Ее губы касаются моего уха. – Мне пришлось ласкать себя, думая о тебе каждую ночь, просто чтобы заснуть.

Черт. Меня. Побери.

Поддерживая ее одной рукой, другой я включаю теплый душ.

– И о чем именно ты думала, когда ласкала себя?

– О твоих губах. – Кеннеди прижимается своими губами к моим. – О твоем языке. – Она проводит языком по моей нижней губе, и я издаю глубокий, полный желания стон. – И о том,