Теперь открой глаза - Николь Фиорина

о тебе рассказывал. Все время о тебе болтал, – он явно преувеличивал. – Что ты первым заговорил с ним и принял его. Когда мы сошлись, я так ревновал… и сейчас я могу это признать. Но если бы не ты, Джейк не вернулся бы на учебу. Не высказал бы все отцу. Черт, ты для него настоящий пример. Он видел, как ты обращаешься с Мией… с Зиком, Брией, Мэдди… отрастил яйца и по-другому взглянул на собственную жизнь. Ты изменил Долор к лучшему. Дот сих пор не могу в это поверить.

– Доброта помогает, – быстро заметил я.

– Да, вот только доброта – это не искреннее сочувствие. Ты любишь людей и жизнь. Ты хороший человек, Олли. И ты тоже вдохновляешь меня стать лучше… ради Джейка.

– Этому путешествию нет конца.

Мне не нравилось говорить о себе, и я сменил тему.

– Будут непростые моменты, и всякое случится, но никто ведь не идеален. Мы живем эту жизнь и считаем, что другие тоже думают, разговаривают и идут по этой жизни так же, как мы. Но вот в чем мы не правы – разница мнений – это хорошо. Индивидуальность нужно принять. Так что, если Джейк ошибется, не стоит поворачиваться к нему спиной. И наоборот. Выбирайте друг друга. Вот такой вот для тебя урок дня от Олли.

Лиам рассмеялся.

– Спасибо, приятель.

Разговор наш продолжился, и пять часов спустя мы добрались до Мадрида.

В Испании ужинали в девять вечера, и мы остановились у какой-то подозрительной заправки, чтобы я смог обновить бензин, а наши два весельчака, проспавшие всю дорогу, немного освежились и переоделись. Мия вернулась в машину в таких узких черных джинсах, что они на ней чуть не рвались, и серой футболке, которую заправила за пояс, а также кожаной куртке и берцах. Сердце мое остановилось: я не успел убрать руку вовремя, и бензин пролился мне на ботинки. Джейк рассмеялся и скользнул на заднее сиденье с сумкой, а потом закинул в рот конфетку.

– Каждый раз так, – пробормотал я Лиаму, вернув пистолет на место. – Вот что эта девчонка со мной творит!

Двадцать шесть

Я дитя вчерашнего дня, что пьет со старыми друзьями, пока ночь юна, а опьянение свежо.

И если я умру сегодня, разрежьте меня улыбкой, убейте поцелуем.

Оливер Мастерс

Мия

– ПРИВЕТ, МАДРИД! – прокричал Джейк в окно с заднего сиденья и вскинул вверх кулак. – Пахнет так, словно этот город никогда не спит!

Я глянула на сидящего рядом Олли.

– И как же он пахнет?

Джейк вернулся в «шевроле», а Олли повернул налево, на забитую машинами узкую улочку.

– Как канализация, лук и чеснок, – он втянул носом воздух. – Да, словно кто-то уронил Нью-Йорк посреди Италии.

– Ты ведь никогда не был ни в Нью-Йорке, ни в Италии, – напомнил ему Лиам со смешком.

– Эй, но я ведь о них слышал!

Мы добрались до рестобара «Какао», где с деревьев и потолка свисали лампочки Эдисона, а стены покрывал кирпич. Другая сторона здания выглядела как пещера, и мы нашли столик у закрытого железными прутьями окна, выходящего на город. Я постучала по стеклу пальцем.

– Совсем как в Долоре.

Лиам закатил глаза.

– К черту Долор.

Олли удивил меня: оказывается, он немного говорил по-испански и заказал нам напитки и еду, попросив, чтоб мы ему доверились.

– А это впечатляет. Откуда ты знаешь испанский? – спросила я, выгнув бровь.

Олли сжал губы, борясь со смущенной улыбкой.

– Как же мне путешествовать по миру и забрасывать людей вопросами, если я не выучу их язык?

Лиам подался вперед – похоже, его это заинтересовало.

– И сколько языков ты знаешь?

– Я давно уже их изучаю, так что чуть-чуть понимаю там и тут. По большей части, если выучишь один, то другие уже проще идут. Испанский, итальянский, греческий, французский… их я понимаю, но говорю не очень. Практиковаться негде.

Лиам округлил глаза, подтянул руки к голове и изобразил взрыв мозга.

Нам принесли напитки, украшенные цветами и фруктами. Олли заказал себе стакан воды, и мы все выпили за Мадрид, друзей и испанский Олли.

Мы наелись традиционных тапас[7] и пинчос[8], а затем вышли на цветастую улицу Кава Баха: над нами висели транспаранты и ткани. Местные играли на гитарах, били в барабаны: над улицей разливались гипнотические ритмы. Люди кружили вокруг нас, танцевали и наслаждались вечером.

– Выпей, приятель, – проговорил Лиам сквозь музыку, обращаясь к Олли. – Мы ведь сегодня в отеле переночуем, и ты на отдыхе. Повеселись.

Олли повернулся ко мне и покачал головой.

– Ох, черт подери, Олли, – я сжала его руку и подтащила к ближайшему открытому бару, заказав ему мохито.

Пусть расслабится.

Через час между ямочками Олли расцвела улыбка. В черных джинсах, длинной серой рубашке и белых кроссовках Олли танцевал рядом со мной, гладил меня по бокам и сжимал бедра, прижимая к себе. Мелодия путалась в наших движениях и прокатывалась по праздничной улице. Олли будто бы превратился в продолжение меня: следовал за каждым моим движением. Дыхание становилось все тяжелее, по коже катился пот. Я развернулась к нему, и его лоб коснулся моего. Мы чувствовали себя пьяными… и живыми. Олли облизал губы – я вжалась в него.

– Ох, черт побери, любовь моя.

В отель мы возвращались, хихикая и спотыкаясь. Мы поднялись на лифте до бара на крыше: там над городом Мадридом раскинулся стеклянный мост. Ладони холодили свежие прохладные напитки, и мы вчетвером любовались на горизонт: отсюда было видно все. Октябрьские ветра обдували нас со всех сторон, развевали мои волосы.

– Не смотрите вниз, – предупредил Лиам, и мы тут же как по команде посмотрели вниз, сквозь стеклянный мост, пренебрегая советом.

Под нашими ногами ходили люди, ездили машины и мелькали огни. Мир перевернулся. Звезды светили снизу вверх.

– Это невероятно, – прошептала я. – Отсюда видно весь мир.

Лиам обнял Джейка: я никогда не видела у последнего такого взгляда. И смотрел он вовсе не на город. Джейк смотрел в глаза Лиама. Пожалуй, это был мой любимый вид на сегодня.

Мы провели в Мадриде всего одну ночь – и она стала нашей.

На следующее утро мы проснулись в одной комнате мотеля, постанывая и кряхтя. Лиам уснул у унитаза прямо на полу в ванной, а Джейк отлично устроился на второй большой кровати. Мы целый час принимали по очереди душ, пока Лиам и Джейк довольно комично игнорировали друг друга.

Лиам остался