Двор зверей - К. А. Найт

Чан.

Я вскакиваю, прежде чем они успевают что-либо сказать, прижимаюсь к решетке и на мгновение чувствую надежду, что он жив.

— Куинн, нет! — Джей рычит, но слишком поздно.

Мой взгляд останавливается на том, что находится передо мной, и мой разум кричит мне отвернуться.

Раздается грохот и крики, но все это затихает, когда в моем мозгу наконец что-то щелкает.

— Не смотри, — рявкает Люсьен, пытаясь протянуть руку сквозь решетку, чтобы прикрыть мне глаза, но я ничего не могу сделать, только смотреть.

Это Чан. Это мой отец.

Его глаза открыты, в них застыл холодный ужас, кожа странного цвета, а волосы залиты кровью.

Его голова...

Он насажен на крест.

Его тело находится над ним, руки и ноги пронзены насквозь, как какая-то жуткая религиозная иконография.

Меня тошнит, слезы текут по моему лицу, когда я всхлипываю.

— Я пока оставлю это здесь. Увидимся позже, волк, - зовет мужчина, но я просто продолжаю кричать.

Я прижимаю руки к глазам, как будто так могу избавиться от этого образа.

— Куинн, Куинн. — Они все выкрикивают мое имя, но я не слышу их из-за собственных криков.

Я пытаюсь отвести взгляд. Его запах, запах его крови, все еще окружает меня.

Я слышу, как гремят клетки, их крики становятся громче, но мне все равно.

Мне нужно, чтобы это прекратилось.

Я поднимаю голову, в голову приходит мрачная идея, и прежде чем они успевают отреагировать, я ударяюсь головой о прутья клетки. Это ошеломляет меня, мой волк скулит от боли, но я преодолеваю это и делаю это снова и снова. Я чувствую, как у меня трескается кожа, в глазах рябит, но я все равно бью по ней головой.

Наконец, темнота окутывает меня, лишая возможности увидеть это снова.

ГЛАВА СОРОКПЯТАЯ

Я не могу оторвать глаз от Куинн.

Она очнулась несколько часов назад. Рана на ее голове уже зажила, но ее силы не могут залечить открытую рану в ее душе и сердце.

Не помогает и то, что они оставили тело прямо перед ее клеткой.

Это пытка, и у нее нет выбора, кроме как чувствовать его запах. Если она поворачивает голову, он там. Она сворачивается в клубок, пытаясь не обращать на это внимания. По крайней мере, она больше не кричит.

От запаха ее рвоты у меня морщится ца нос. Не могу представить, как это влияет на ее чувства, но мне, похоже, все равно. Я придвигаюсь ближе, пытаясь дотянуться до нее, утешить, но она не двигается и не реагирует. Она как будто погружена в себя.

Похоже, она сдалась.

— Ты должна продолжать бороться, — огрызаюсь я.

— Почему? — она отвечает так спокойно, что у меня мурашки бегут по коже. Куинн умеет многое, но она не из тех, кто сдается. Она даже не смотрит на меня.

Все то время, пока мы держали ее в плену и пытали, она не сдавалась. Она не переставала бороться, насмехаясь над миром, требуя дать ей больше.

Я не позволю этому сломить ее. Я не могу.

Это не та женщина, которая бросила мне вызов и сделала меня чем-то большим.

Не женщина, которая заставила меня увидеть, кто я есть, и доверилась мне, когда никто другой этого не сделал.

Я начинаю понимать, что не могу существовать в мире без Куинн, даже если это означает, что она меня ненавидит. Нам было суждено столкнуться, моей луне и мне.

— Твоя стая все еще может быть жива, и если это так, то ты им нужна. Если нет, тебе нужно почтить память всех, кто погиб, и продолжать идти вперед. Ты не можешь просто сдаться.

— Куинн, — предупреждает Вейл жестким голосом, пытаясь достучаться до нее, как делал это раньше, но она тоже игнорирует его.

Мы наблюдаем, как секунда за секундой мы теряем еще одну частичку Куинн - женщину, которая стала что-то значить для всех нас. Я потратил все это время, выслеживая ее и ненавидя, хотя на самом деле просто ненавидел себя, но я не мог удержаться от того, чтобы возвращаться к ней снова и снова.

Она дала мне цель, семью и надежду.

— Пусть будет больно. — Голос Люсьена звучит ровно. — Пусть это пройдет сквозь тебя и разорвет тебя на части, пока ты не сможешь дышать. Не отворачивайся от этого. Почувствуй это, почувствуй каждое ужасное мгновение этой боли, красавица. Не подавля это. Почувствуй это. Плачь. Кричи. Разрывай. Просто не загоняй себя в тупик, потому что это всегда возвращается. Ты не можешь игнорировать это, но и не можешь поддаваться этому. Твой отец, человек, который вырастил тебя, не хотел бы этого. Он сражался до самого конца, и ты нужна своей стае. Ты нужна нам. Горюй, Куинн, и почувствуй гребаную боль до тех пор, пока не почувствуешь, что не можешь этого пережить, а потом отряхни свою задницу и сделай это снова, потому что жизни на это насрать. Я не позволю тебе или моим братьям умереть в этой адской дыре. Ты проявляешь слабость...

— Пошел ты нахуй, — шипит она, поворачивая голову. Ее взгляд на мгновение останавливается на Чане, и она вздрагивает, прежде чем полностью сосредоточиться на Люсьене, и это самые сильные эмоции и действия, которые мы видели от нее за последние часы.

— Хорошо, гнев - это хорошо. — Он встает, вцепившись в решетку. — Ненавидь меня, если тебе нужно, Куинн. Поклянись отомстить, но не сдавайся. Это не в твоем стиле. Ты не слабая. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты живешь ради своей семьи и своей стаи, так что продолжай в том же духе. Это не конец, так что не смей закрывать книгу. Переверни гребаную страницу. Мы сами творим свою судьбу, Куинн. Это нелегко, но мы идем по этому пути и не остановимся на достигнутом.

— Мне больно, — всхлипывает она, прижимаясь головой к прутьям решетки.

— Я знаю, детка. — Вейл вздыхает. — Я знаю, что это так. Он прав. Даже сейчас мое горе все еще здесь, независимо от того, как сильно я его подавляю. Это всегда здесь, и это никуда не денется, как бы мне этого ни хотелось, но не позорь своего отца.

— Он думал, что ты альфа, — добавляю я, вставая.