Дар первой слабости - Лера Виннер

в ночь, небо сделалось бархатисто-синим, а ставший неожиданно сильным ветер качал ветку растущего во дворе старого дуба.

Меня всё ещё трясло, как в лихорадке, и пришлось сложить руки на груди, чтобы плечи не дрожали.

— Мне и без того кажется, что ты меня… уничтожаешь.

Не зная, как продолжить, я замолчала и попыталась подобрать слова, и в этой тишине шаги Калеба показались оглушительно громкими.

Он поднялся и медленно подошёл ко мне. Осторожно, чтобы не потревожить слишком сильно, обнял и привлёк ближе, прижимая к своей груди, согревая.

— Разве это так плохо, быть не только железной старшей княжной?

Вэйн склонился к самому моему уху, чтобы спросить об этом, и, вздрогнув теперь уже от страха, я прикрыла глаза.

— Я не знаю, как это. Ты сказал, что нет нужды быть храброй сверх необходимого, но я не могу понять, где эта необходимость кончается. Когда ты закрыл собой Вихря в саду, я ни на секунду не усомнилась в том, что и меня ты закрыл бы тоже.

— Разумеется.

Он ответил, чтобы позволить мне сделать паузу, и я была ему за это благодарна.

— На празднике я испугалась принца Эрвина и искала тебя глазами. Как будто ты обязан был мне помогать.

— Рика…

Теперь в его голосе звучало нежное предостережение, но я уже не могла, да и не хотела останавливаться.

— Я слишком быстро привыкла к этому. Месяца не прошло. Я не умею и не знаю, как жить с этим, как себя вести и что чувствовать.

— Значит, мы не будем торопиться. Хотя ждать целый год я, уж прости, не готов. Не хочу, чтобы ты успела передумать.

Он улыбался, подводя итог за нас обоих, а я сжала его руку в попытке найти опору.

Мир всё равно продолжал качаться, и небо с землёй менялись местами, потому что он не лгал. Каждое слово, каждое его прикосновение было правдой. Он в самом деле был согласен любить меня самоотверженно и искренне — без взаимности и без надежды на неё. Позволить мне выдать его дар за свой и до конца своих дней скрывать правду. Закрыть глаза даже на самую чудовищную подлость.

Не торопя с ответом, Вэйн просто коснулся губами моего затылка и щекотно выдохнул за ухо.

— Пока ты думаешь, мне нужно узнать у тебя кое-что. Сейчас совсем неподходящий момент, но это важно.

Он извинялся, и вместе с тем, предлагал мне прекрасный путь к отступлению, и я переплела свои пальцы с его.

— Что именно?

Всего один короткий поцелуй в шею, и он стал собран и серьёзен, как будто не объяснялся мне только что в любви страстным шёпотом, задыхаясь от страха, что его прервут.

— От князя Карла осталось что-нибудь, что не попало в руки твоему брату? Дневники, заметки, письма?

От удивления я сначала застыла, а потом повернула голову так, чтобы не вывернуться из объятий, но видеть его хотя бы краем глаза.

— Я не знаю. Нет. По крайней мере, мне он ничего не оставлял.

Вэйн нахмурился, и я всё же развернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Отец вёл дневник, говорил, что это касается землеописания, но с тех пор, как его не стало, я его не видела. У Рамона его точно нет.

Калеб взял моё лицо в ладони, не давая не продолжить, не отвернуться.

— Где он может быть? Подумай, Рика. Если князь Карл его спрятал, он хотел, чтобы эти записи получила только ты, став правящей княгиней. Ваше любимое место, твой детский тайник с секретами.

В существовании дневника он не сомневался, и, памятуя о том, как часто он оказывался прав, я всё же отстранилась, сделала несколько шагов по комнате.

— Незадолго до смерти он приходил ко мне сюда. Мы долго разговаривали. Я понимала, что он умирает, и мне было очень страшно. Я пожаловалась ему, что боюсь не справиться с княжением. А он сказал, что мне понравится быть княгиней в том числе и потому, что не мужчины будут выбирать меня, а я их.

Я улыбнулась не то своим воспоминаниям, не то потому, что на глаза навернулись слёзы.

Впервые, — опять впервые с Вэйном, — я позволила себе вспоминать об отце, говорить о нём, не скрывая от самой себя того, как сильно я его любила.

— Даже если один из них окажется пастухом? — Калеб улыбнулся вместе со мной, в очередной раз понимая слишком хорошо.

Я лишь мазнула по его лицу взглядом, увлечённая внезапной догадкой, и бросилась к стене.

— Я была в библиотеке, и он ждал меня здесь. Эту комнату всегда занимала старшая княжна. Помоги мне.

Приподнять тяжёлый гобелен над кроватью практически в полной темноте мне одной было бы непросто, но Вэйн справился с этим не в пример лучше.

— Отец показал мне его, когда мне исполнилось десять. Он говорил, что сама княгиня Клариса пользовалась им, когда была девочкой.

Дыхание сбилось, когда я надавила пальцами на отполированный камень.

Раздался приглушенный щелчок, и дверца тайника открылась.

Вэйн продолжал держать гобелен, но тоже, кажется, перестал дышать, когда я запустила руку в тёмный провал.

— Калеб…

Шершавая и потрепанная кожаная обложка легла в ладонь так привычно — отец никогда не предлагал мне заглянуть в его записи, но неоднократно просил передать ему тетрадь.

Я никогда не задумывалась о том, что была единственным человеком, кроме него самого, кто брал ее в руки.

Вэйн сам закрыл тайник и вернул гобелен на место, пока я сидела, разглядывая знакомый корешок в свете догорающей свечи.

— Мне следовало сразу догадаться.

Когда первая слеза упала на плотную кожу, я не сразу поняла, что это моя. Я ведь ни разу о нём не заплакала…

— Боюсь, что тогда было ещё не время, — Калеб накрыл ладонью мою руку, сжал так крепко, что мне пришлось хватать губами воздух. — Поплачь, княжна. Иногда даже тебе это нужно. Я побуду рядом.

Тем временем рядом с первой слезой упала вторая, а потом ещё одна, и всё ещё стараясь спрятать лицо, а вместе с ним и свою слабость, я не глядя протянула отцовский дневник Вэйну.

— Прочитай его первым.

Глава 36

Глядя на то, как тело князя Карла предают земле, я думала, что всё это не по-настоящему. Что отец не мог, просто не посмел бы оставить меня одну.

Ни до, ни после того вечера, когда он приходил в мою спальню, я не позволила себе усомниться в том, что буду хорошо править Валессом. Они просто не оставили мне выбора