Слово Вирявы - Анна Бауэр

как в эти дни. Остановить сердца девушки и совозмея, вернуть их обратно из Тоначи, показать путь сыну лекаря, оплакать, схоронить и помянуть молодую тейтерьку, избу после покойницы очистить-окропить, собрать невесту, сыграть свадьбу… Упасть бы и лежать – да некогда.

Ночью бегала Люкшава по деревне, искала фату, свадебные украшения, чтоб не стыдно было перед поезжанами[95]. Пирог зятя[96] испекли с бабами. На рассвете, сразу после поминальной, невестину баню справили. Варай косу заплели – волосок к волоску. Та повиновалась обрядам, не прекословила, ничего не спрашивала. Только в глаза Варай страшно было смотреть, невыносимо.

После бани хватились ее панара. Был – и исчез. Точно кто шутку злую сыграл. Искали-искали – как в Тоначи провалился. Люкшава принесла ей свою праздничную рубаху, да только Варай в ней утонула. Стали прямо на ней ткань подшивать и складки закладывать. Все равно куча кучей выходило. Другая невеста бы расплакалась, а эта только в стенку глядела и молчала.

Как послышался звон колокольчика, у Люкшавы затряслись поджилки: свадебный поезд приехал, а невеста не собрана. Ладно, девушки не растерялись: на крыльцо выскочили, дверь перегородили. Самые ловкие поснимали с поезжан шапки – выкуп требовать, озоровать. Медведи-то – веселые ребята, с ними хорошо шутки шутить. Люкшава затаилась в сенях, послушала, что снаружи, а когда зашла обратно в комнату, чтобы невесту дальше собирать, обомлела: перед Варай, преклонив колено, стоял Куйгорож, а на лавке лежал потерянный панар, только теперь он был вышит красной пряжей в шесть полос.

– Прими от меня свадебный подарок, Варвара. Ни один колдун, ни один алганжей на версту к тебе не подойдет, пока ты в нем. Потому как вышит он шерстью, пропитанной моей, Куйгорожевой, кровью, украшен древними, как Верхний мир, охранными знаками. Будь счастлива в медвежьей семье… – сказал совозмей, бесшумно метнулся к открытому окну и исчез.

Люкшава взяла в руки панар, бережно провела по затейливому узору:

– Такой панар полтора года вышивать надо, а Куйгорож за несколько часов успел… – Не удержалась, посмотрела на Варай и тут же обожглась о ее тоскливый взгляд. – Надевай, милая, и поплачь. Всякая невеста плачет. А подарок царский…

Снаружи раздались гогот и хихиканье. Кто-то ударил в дверь.

– Давай-ка быстрее, переоденемся.

Снять украшения, распороть все швы – кропотливая работа. Позвать бы Куйгорожа, да того и след простыл. Куда он теперь? Как будет без дела во время свадьбы? И что после? Заставят ли невесту извести совозмея невыполнимым заданием?

Варай смотрела в сторону окна и, казалось, думала о том же.

Варя

Едва Люкшава успела помочь Варе переодеться, едва пристегнула сюлгамо, надела бусы, подпоясала, едва приладила ей на бедра тяжелый пулай и накрыла голову красной фатой, как в дверь стали ломиться поезжане, а первее всех – уредев. Это слово шептали на разные лады девушки, и Люкшава объяснила, что это женихов дружка.

За уредевом вошел и сам жених, за ним – еще трое поезжан. Хотя Варя плохо видела его сквозь складки ткани, лицо показалось ей знакомым. Все пятеро – плечистые, с коротко стриженными волосами, в чистых праздничных панарах – переминались теперь с лапы на лапу, переглядываясь и косясь на Варю.

– К столу просим, поезжане дорогие! – пригласила Люкшава.

Медведи зашумели, чуть не сломали скамейку. Каждый достал из кармана по монете, положил на свадебный пирог. Лишь после этого Люкшава раздала угощение. Ели громко, с аппетитом, пихаясь локтями. Следом в избу, точно яркие бусины, засыпались румяные девушки. Еще вчера они же оплакивали Алену, а сегодня – глянь-ка! – сверкали глазами.

Люкшава попыталась вытолкать поезжан, но те расселись по углам и басовито затянули песни. Варе дали знак садиться за стол, и вместе с ней и девушки веселыми птичками порхнули по местам. Сергей привел смущенную Танечку. Сабай, зайдя, тяжелым взглядом посмотрел на лавку с воткнутым ножом[97], на которой еще вчера лежала Алена, и тут же вышел. Его никто не остановил.

Всеобщий гомон почти не отвлекал Варю от собственных мыслей, которые были далеко, вовсе не с этими людьми, не с этим мохноногим мужчиной-медведем, который время от времени бросал на нее взгляды. Поэтому, когда Люкшава сняла с нее фату, чтобы сменить на панго, Варя вздрогнула.

– Пугливая невеста-то! – захохотал уредев. – Смотри, нареку тебя Нумолкай![98]

Люкшава поспешила разрядить обстановку:

– Непростая судьба у нашей Варай. И подарки у нее будут непростые.

Варя встала, показала на стоящий на полу рюкзак:

– И сундук-парь у меня непростой. Первый подарок я отдам Сергею, который мне здесь был за старшего брата. Вот тебе редкости. – Она вытащила из рюкзака банку тушенки и открывалку. – Знаю, что ты любишь вкусно поесть.

– А еще больше – пить! – гаркнул кто-то и прихрюкнул.

Медведи загоготали. Сергей принял подарок и отошел в сторону. У него заходили желваки.

– Этот подарок, – Варя достала фонарь и зажигалку, – для Люкшавы. Она мне сестрой могла бы быть. Тебе, Люкшава, приходится и вечером, и ночью бегать к больным. На сколько хватит батарейки – не знаю. Но посветит еще. Да и свечи теперь будет удобно и быстро поджигать.

Люкшава прослезилась, обняла Варю и приняла подарки.

– А это – для Танечки. Если хочешь, станешь мне дочкой, пока не найдешь пути домой. – Варя достала блокнот с ручкой и лупу. – Будем с тобой буквы учить и всяких козявок в лупу рассматривать и сюда рисовать, да?

Танечка повертела в руках предметы и вдруг спросила:

– Ты за Куйгорожа замуж выйдешь?

– Нет, Танечка. – Варя прижала пальцы к вышивке на рубахе.

– А за кого тогда? За медведя?

– Да.

Танечка открыла рот, сморщилась и закричала:

– Не хочу к медведям! И дочкой быть тебе не хочу! И подарки мне твои не нужны!

Она вскочила из-за стола, бросилась к двери и вмиг оказалась снаружи.

Варя кинулась за ней.

– Танечка!

Девочка обернулась:

– Я к бабушке пойду! И к маме! К настоящей! Она меня тоже ждет, я знаю!

Из-под крыльца белой стрелой вылетела Леська.

– Догони ее, Лесенька, верни! – Варя и сама пыталась бежать, но тяжелый пулай и непривычная обувь не давали даже идти быстрым шагом.

Гости вывалили во двор, зашумели. Из всех только Сергей и Люкшава ринулись догонять Танечку. Но Леська, вместо того чтобы помочь поймать беглянку, встала на их пути и оскалилась.

– Ты чего? А ну!

Сергей угрожающе притопнул. Леська огрызнулась и протяжно завыла. По залитому солнцем заросшему полю пошла дрожь, и вспышка света, еще более яркого, чем солнечный, ослепила Варю.

Люкшава тут же припала к земле в поклоне.

– Мировое дерево… – шепнула она, и все в благоговении стали вторить: – Мировое дерево, Великая береза…

Варя, едва переставляя ноги, закрываясь от нестерпимого сияния, пошла вперед. Над полем возвышалось, точно хрустальное, дерево с расходящимися от него переливающимися ветвями и корнями. Великая береза, вот она, только бы успеть! Танечка добежала до дерева, осторожно потрогала ствол, провалилась рукой сквозь полупрозрачную кору, а потом просто шагнула внутрь и исчезла. Леська бросилась наперерез Варе, заскулила. Когда Варя остановилась, собака помчалась к дереву и тоже пропала в нем.

Новая вспышка сотрясла землю, Варя не удержалась и упала. Сергей присел и закрылся руками. Когда почва перестала дрожать, дерево растворилось в воздухе.

– Это же… было оно… Почему Леська… Она нас остановила, не дала нам…

– Потому что это было дерево Танечки, – отозвалась Люкшава и протянула Варе руку. – Она поняла что-то важное для себя, и дерево само нашло ее, как тебе и сказала