Спасенная горцем - Сабрина Йорк

– Ну да, в Лондоне, – поперхнулся смехом Александр. – Придется немедленно раздобыть вам килт.

– Я был бы очень благодарен.

– Что еще моя жена сказала вам?

Герцог прислонился к стене конюшни и скрестил руки.

– Твоя жена уверяет, что, несмотря на непокорность, ты человек верный.

– Так и есть. – Александр поджал губы. – Это она сказала, что я непокорен?

– Эту часть я добавил.

– Весьма обязан.

– И все же, несмотря на верность, ты отказался подчиняться моим приказам.

– Только потому, что вы просили меня выбрать между преданностью вам и моим людям. И раз вы вынуждаете меня сделать этот выбор, я предпочту выбрать то, что защитит моих людей.

– А, предан до конца. – С губ герцога сорвалось нечто вроде смеха. – Знаешь, Даннет, ты мне нравишься. Думаю, мы начали с неверной ноты. Начнем сначала?

«Начать сначала?!»

Александр уставился на него, не зная, что и думать. Этот человек прибыл в раззолоченном экипаже, пролаял свой абсолютно неприемлемый ультиматум и теперь хочет стать его другом?

Но, глядя в глаза герцога, Александр заметил то, чего не ожидал: намек на надежду и беззащитность. Он словно заглянул в душу Кейтнесса. И в этот момент понял, что при других обстоятельствах они стали бы друзьями. Он ощутил укол сожаления и в то же время осознал, что у него все еще есть хоть иллюзорная, но все-таки возможность убедить герцога передумать. И что ее бы не было, стань они врагами. И, черт возьми, этот человек ему нравился. Несмотря на то, что он этого не хотел.

– Да, – проворчал Александр, протягивая руку.

Они обменялись рукопожатиями, и Александр впервые за несколько часов немного успокоился. Рукопожатие – казалось бы, мелочь, но это уже что-то.

Когда они повернулись и вышли из конюшни во двор, Александр глянул на герцога.

– Могу я спросить кое-что, ваша светлость?

– Разумеется.

– Почему вы так настаиваете на огораживании?

– По-моему, я уже ответил. Мне нужны деньги.

– Но наверняка есть другие способы достичь процветания.

– Огораживание – доказанный способ, и награда будет получена немедленно. Мне нужны деньги прямо сейчас, если я хочу успеть восстановить замок до…

Он осекся. Александр изучал его. Они не друзья и не обязаны исповедаться друг другу. Но что-то побудило его спросить:

– До чего?

Кейтнесс провел рукой по волосам и стал рассматривать оживленный двор. Только несколько минут спустя он тихо признался:

– Я умираю, Даннет.

У Александра сжалось сердце.

– Мне… мне очень жаль.

– Мне тоже, – вздохнул герцог.

– Вы больны?

– Я выгляжу больным?

Его негодование сбивало с толку.

– Ни в малейшей степени.

– Прекрасно.

Он снова одернул фрак.

– Нет. Не болен.

– Но в таком случае, в чем же дело?

– Фамильное проклятье.

Александр не находил слов. Фамильное проклятье? Он не верил в проклятья так же, как не верил в призраков… то есть не верил до того, как встретил Лану Даунрей. Все же у него сразу возник вопрос: в полном ли герцог рассудке?

Кейтнесс словно прочитал его мысли, потому что усмехнулся, правда невесело.

– Много веков назад один из моих предков был проклят, и согласно легенде, всем первенцам мужского пола из рода Синклеров предстоит умереть до тридцати лет.

Что за чушь!

– Это Шотландия. Все проклинают всех. Проклятья витают в воздухе, и никто не обращает на них внимания.

– Да, так оно и есть. Но в моем случае проклятье обернулось правдой. Отец умер накануне своего тридцатого дня рождения, и его отец тоже. Во всей истории нашего рода никто не избежал проклятья.

– Никто?!

– Ни один человек, начиная с правления Филиппа Пятого Длинноногого. И все благодаря моему предку, второму барону Росслину. Пусть я не слишком верю в подобные вещи, вряд ли будет разумно предполагать, что я единственный, кто избежит судьбы. Глупо не подготовиться к смерти.

– Чем же барон заслужил такую участь?

– Прежде всего принял сторону Эдуарда Первого. Далее предал своих людей. Обменял у врага фамильную реликвию, Крест Макалпина, на титул герцога Кейтнесса. – Последние слова герцог почти выкрикнул. – Эдуард растоптал реликвию, швырнул ее в море, и хранитель Креста, умирая, проклял Росслина и его потомков.

– А вы и есть потомок.

– Полагаю, некоторые люди, знай они приблизительную дату своей смерти, считали бы это кошмаром, – кивнул герцог. – Но я считаю это благословением. – Голос его был слишком уж убедительным. – Это дает мне время привести поместье в порядок. Восстановить былую славу того, что когда-то было замком Кейтнесс. Это мой долг перед предками. – Немного помолчав, он добавил: – Они… преследуют меня.

– Простите… преследуют вас?

«Его предки?»

– Каждую ночь.

Чем объяснялись темные круги под глазами.

Каким бы безумным это ни казалось, Александр вполне его понимал. Потому что тоже пережил свою долю преследований со стороны предков. И если учесть неопровержимое доказательство того, что некоторые люди, такие как Лана Даунрей, действительно видят призраков, может, даже говорят с ними, следует проигнорировать логику и предположить, что Кейтнесс не столько сумасшедший, сколько жертва. Поэтому вместо того, чтобы посчитать герцога безумцем, он кивнул.

– Опять же это Шотландия, где полно призраков.

Напряжение Кейтнесса, видимо, ослабло. Он даже улыбнулся, хотя и с усилием.

– У тебя свои призраки?

– Именно.

– И как ты заставляешь их замолчать?

– Сестра моей жены дала превосходный совет. Она сказала, что призраки имеют над нами ровно столько власти, сколько даем им мы.

– Хотел бы я, чтобы это было правдой, – задумчиво вздохнул герцог. – Сестра твоей жены? Не Лана Даунрей, случайно?

– Она. Вы с ней знакомы?

– Да. Она упомянула о моей… матери, – озадаченно признался герцог.

– Вашей матери?

– Она умерла, когда я был маленьким ребенком. Я не знал ее.

– Мне жаль.

Кейтнесс отмахнулся.

– Мисс Даунрей говорила о матери, словно она еще жива. Как, по-твоему… она действительно может говорить с мертвыми?

– Все возможно. Наверное, вам лучше спросить ее. Может, она сумеет вернуть вам покой.