Не с тобой. Дилогия - Gesiona

— Смотри, Джей, какая здесь забавная дверная ручка! — Алиса поймала его за руку и подтянула поближе. — И как мы ее раньше не заметили?

Медная ручка, располагавшаяся почему-то посреди двери, представляла собой огромный грушевидный нос человека давно и безнадежно страдающего хроническим насморком.

— Сейчас дверь откроется, и получишь ты носом по носу! — напророчил Джей.

— Она внутрь открывается! — засмеялась Алиса, но на всякий случай отступила, слегка покачнувшись.

У девушки ощутимо заплетался язык и ноги, и это обстоятельство привело его в подростковый восторг. И хотя у него самого немного шумело в голове, Джей чувствовал себя коварным и неотразимым обольстителем. И твердо был намерен использовать ситуацию с максимальной выгодой для себя.

— Хватит здесь стоять, идем! — он непринужденно обнял ее за плечи.

— Идем! — безмятежно согласилась она, совершенно не интересуясь дальнейшим маршрутом.

Линдос был расположен таким образом, что если подниматься по улицам вверх, неизменно попадаешь в Акрополь, главную местную достопримечательность, двигаясь же в противоположную сторону, рано или поздно оказываешься на пляже одной из трех окружавших город бухт. В Акрополе они уже были, да и делать ночью там было нечего. Поэтому они неторопливо побрели вниз по мозаичному тротуару, выложенному светлой и темной галькой, мимо колоритных белых домиков, сросшихся друг с другом стенами и глядящими на улицу узкими бойницами окон, на подоконниках которых целыми семействами устраивались на ночлег ленивые греческие кошки. Временами тротуар переходил в плоские ступеньки, на которых были заботливо расставлены кованые фонарики — этакая средневековая подсветка.

— Апельсины! — вдруг сказала Алиса, останавливаясь и задирая голову вверх.

Над массивным белокаменным забором распластало свои ветки апельсиновое дерево, отягощенное оранжевыми шариками плодов. Алиса имела восторженный вид ребенка, впервые видящего подобное великолепие. В душе у Джейдена шевельнулись нехорошие подозрения.

— Эли, это частные владения! — попытался он воззвать к голосу рассудка.

Не тут-то было. Приблизившись к стене и что-то прикинув про себя, Алиса решительным жестом поддернула узкую юбку вверх. Ох, ты ж, Боже мой! Джей зажмурился.

— Здесь стой! — он оттянул ее от забора. — Скалолазка!

Всунув ей злополучную бутылку, он легко подтянулся на руках и вскарабкался на стену, на которой вполне могли разминуться два человека.

— Держи свои померанцы! — проговорил он, протягивая ей сорванные апельсины.

Алиса принялась азартно запихивать их в карманы ветровки. Неизвестно сколько бы еще продолжался наглый грабеж, если бы сонную тишину улицы вдруг не прорезал отчетливый скрип открываемой калитки.

— Джей! — испуганно взвизгнула Алиса.

Он молниеносно скатился с забора, чудом не свернув себе при этом шею, и они, словно пара испуганных антилоп, помчались вниз по улице. Алису в ее скользких сандалиях заносило на поворотах, которыми изобиловала узкая, как кротовья нора, улочка, и Джею приходилось всякий раз ловить ее, удерживая от падения. Сзади мерещились тяжелые шаги возмездия, и живое воображение тут же подсовывало красочные картины расправы. Опомнились они только на крошечной площадке возле небольшой часовни, нависавшей прямо над бухтой. Тупик.

— Не могу больше! — едва дыша, проговорила Алиса, обнимая раскидистый платан.

Наклонившись и уперев руки в колени, Джейден пытался восстановить дыхание.

— Я думал, что из вас двоих только сумасшедшая подружка Тайлера способна на подобные выходки, — пробормотал он и резюмировал: — Я ошибался.

Они посмотрели друг на друга и неудержимо расхохотались.

— А какие были бы заголовки! — отсмеявшись, сказала Алиса. — Представляешь: «Джейден Росс пойман на воровстве апельсинов в саду добропорядочного греческого обывателя!»

— Это ты инициатор! — возмутился он, усаживаясь рядом с Алисой на широкую деревянную скамейку, с которой можно было любоваться бухтой.

— А это уже совершенно никого не интересовало бы, — пожала та плечами и протянула ему бутылку.

— Ты ее не выронила? — изумился Джей.

— Я и апельсины все дотащила, — Алиса принялась выуживать из карманов добычу.

Краденые фрукты были ароматными до умопомрачения и кислыми как уксус, что имело вполне логичное объяснение, ведь до начала сбора урожая оставалось больше месяца. Воришек, впрочем, это мало смущало. Отпивая по очереди прямо из горлышка элитный коньяк — картина, способная довести до инфаркта истинного ценителя — они заедали его сочными дольками, отчего на языке еще долго оставался приятные нотки дуба, муската и апельсина.

Выветрившийся было за время марафона хмель быстро вернулся. В какой-то момент Джей вдруг ясно осознал, что это она сидит сейчас рядом, соприкасаясь с ним плечом и бедром. Его прошиб озноб, после которого моментально стало жарко. Лениво бродившие мысли вдруг шуганулись врассыпную, оставив его голову абсолютно пустой и звонкой. Так близко. Такая живая, теплая, настоящая…

— Какой длинный сегодня день, — вдруг проговорила Алиса, глядя на мерцающие огоньки внизу. — Просто не верится, что скала, подъем, спуск — все это было сегодня утром. Словно неделя прошла.

Она повернула к нему лицо:

— Это было волшебно, Джей, — прошептала она.

И тут его переклинило окончательно и бесповоротно. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он положил ладонь на ее щеку. В ее широко раскрытых глазах что-то мелькнуло, страх или изумление, он не стал разбираться, потому что уже в следующую секунду накрыл губами ее пахнущие коньяком и апельсинами губы. Он торопливо пил этот поцелуй, утоляя застарелую жажду, потому что был уверен, что еще секунда — и она оттолкнет его.

Он ошибся. Она вдруг тихо вздохнула, ее губы едва ощутимо шевельнулись, и спустя вечность он понял, что она не только не отвергла его, она вернулась в его поцелуй и осталась там.

Он прижимал ее к себе все теснее и теснее, шаря руками по гибкой горячей спине, норовя расположить их там с максимальным удобством. Потом его озарило, что с удобством не получается, потому что спина слишком узка сразу для двух ладоней и вторую он переместил ей на бедро, забираясь под плотную ткань юбки и дурея от собственной смелости. А потом… Потом он уже и не помнил ничего. Только атласная непостижимо гладкая кожа под его пальцами, только пьяняще-покорные губы под его губами. И еще тонкий, влажный аромат морской свежести, исходящий от ее волос.

Рукой она поймала его ставшие слишком проворными пальцы.

— Остановись, — задыхаясь, проговорила она и добавила совсем тихо, — пожалуйста!

Высвободившись из его объятий, она встала и отошла к краю склона. Тут же навалилось чувство горестного одиночества и