Ее душа - Харли Лару

застукал Кент… и жуткий Голлум в лесу. Организм отказывался верить, что опасность миновала. По телу до сих пор пробегал холодок, оставшийся от мерзких пальцев твари.

Шахта. Ледяные затопленные тоннели…

Я вздрогнула: дверь в ванную со скрипом отворилась. Вышел Леон – голый, с мокрыми волосами. По груди, покрытой вязью татуировок, стекали капли. Он не спеша вытирал голову полотенцем. Увидев, что я проснулась, ехидно изогнул бровь и набросил полотенце на плечи.

– Очнулась наконец, – сказал он.

Я, как дура, поспешно отвела взгляд от зеркала, где отражалась разрисованная крепкая спина и тугие ягодицы. Все-таки мужской зад преступно недооценивают.

Пришлось торопливо кивнуть, надеясь, что румянец не слишком выдаст мои мысли. На внушительный член я тоже старалась не смотреть. Увы, безуспешно. Нет, я и раньше его видела, но все равно – слишком уж он был… впечатляющим.

– Как ты?

Леон подошел ближе, и я поймала себя на том, что жадно разглядываю капли воды, стекавшие по его груди. Ужасно захотелось слизать их одну за другой.

– Будто пять лет ничего не ела, – честно призналась я. Желудок скручивало от голода. Наверное, после вчерашнего должно быть тошно от одной мысли про еду… но я мечтала о плотном завтраке.

А если к нему подадут Леона – вообще идеально.

– Отлично. Я уже заказал. Принесут через пару минут.

Он швырнул полотенце и забрался на кровать. Сердце пропустило удар.

– А в качестве аперитива будешь ты, куколка.

У меня, скорее всего, размазалась косметика, зубы я не чистила… только вот Леона, похоже, это нисколько не смущало. Он толкнул меня на подушки, задрал свитер, облизал один сосок, потом другой и раздвинул мне ноги.

– Помни про наш уговор, – пробормотал он, проводя языком по затвердевшим вершинкам. – Я обязательно проколю эти милые сосочки. Скоро. Точнее – уже сегодня.

Я напрочь забыла про нашу сделку, но теперь, когда он напомнил, в голове зашумело. Леон схватил меня за бедра, притянул ближе, приподнял над кроватью, выгнув мое тело дугой, и принялся вылизывать так, будто умирает с голоду.

Из груди у меня вырвался стон. Клитор сразу же набух. Ахнув, я вцепилась в волосы демона и резко дернула.

Леон хмыкнул, на миг отстранившись.

– Да, вот так, малышка. Я тоже люблю боль.

Мне ужасно нравилось новое прозвище, которое он для меня придумал. Внутри разливался жар. Я вцепилась в Леона крепче. Вряд ли сумею причинить ему настоящую боль, но когда я потянула его за волосы, он застонал в ответ. Убрав руки с моих бедер, он толкнул в меня сразу два пальца, не переставая облизывать клитор.

– Я сейчас кончу…

Накативший экстаз захлестнул с головой. Леон двигал пальцами все быстрее, не давая сомкнуть дрожащие ноги, и безжалостно водил по клитору языком, заставляя меня кончать, задыхаясь, на влажной простыни.

И даже после этого он не остановился.

– Еще разок, малышка, – прорычал он, продолжая ласкать меня пальцами и садистски улыбаясь.

Я дернулась: возбуждение стало почти невыносимым – слишком болезненным и невероятно сладким.

– Н-не могу!..

По-прежнему поглаживая меня одной рукой, Леон сомкнул пальцы на горле – не сдавливая, просто прижимая к подушкам.

– Можешь. Придется.

Он оказался прав. Я закатила глаза, и под напором его языка и пальцев снова провалилась в оргазм. Не осталось сил даже вздохнуть, не то что вымолвить хоть слово.

Леон поднял голову и выразительно облизал пальцы.

– Какая ты вкусная, – пробормотал он. – Что ж, настало время для основного завтрака.

В этот момент в номер постучали – принесли заказ. Я торопливо юркнула под одеяло, а Леон, обвязав бедра полотенцем, открыл дверь. Официант, явно нервничая, спросил, не нужно ли чего-нибудь еще.

Поднос с грудой тарелок поставили на маленький столик. Я сразу принялась за еду. Леон, уже одетый, развалился поверх одеяла. Он заказал, кажется, все меню ресторана, так что начала я с яиц Бенедикт и блинчиков с клубникой.

– А где мы вообще? – спросила я, набив рот едой.

Леон пожал плечами.

– Где-то на северо-востоке города. Дошел до первого попавшегося отеля.

Я нахмурилась.

– Дай мне, пожалуйста, телефон.

Как и ожидалось – два десятка пропущенных от Инайи и целая россыпь голосовых сообщений. Совесть заныла, хотя я, по сути, ни в чем не виновата – оставаться на вечеринке было нельзя. На часах было почти одиннадцать, и я набрала номер подруги.

– Твою мать, Рэйлин! Я думала, тебя похитили! – заорала она так, что я поморщилась. – Красотка, где тебя носит?! Я уже готова была писать заявление!

– Все в порядке, правда, извини, – выпалила я и бросила взгляд на Леона: он вопросительно прищурился. – Просто… пришлось уйти пораньше. Мне… кое-что подмешали в выпивку.

На том конце воцарилась тишина.

– О господи… Ты цела? Все в порядке?

– Цела, честное слово. Извини, что не позвонила сразу, просто…

– Да не извиняйся ты! Главное, что ты живая! – В голосе звучала такая облегченная радость, что стало совестно. Я ведь не врала, но и не говорила всей правды. – Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо, у меня все есть. Только… присмотри пару дней за Чизкейком, ладно? Я скоро его заберу, честное слово.

– Ну разумеется! – радостно отозвалась подруга, и на фоне мяукнул кот. Сердце сжалось. – Пусть живет у тетушки Инайи сколько угодно.

Снова повисла пауза.

– Ты… ты знаешь, кто подлил тебе наркотики? И чего они хотели? Я им такое устрою, Рэй, клянусь!

Я набрала в грудь побольше воздуха.

– Бокал мне дал Иеремия. Потом ни у кого возможности не было.

Всей правды говорить нельзя, но пусть знает, что Хэдли доверять не стоит.

Долгое молчание. Меня затошнило от страха.

Ну же, Инайя, поверь… Я никого не обвиняю прямо, но намек прозрачней некуда. Да, они друзья, хотя она ведь не знает, что представляют собой Хэдли и на что они способны.

– Тогда пусть не вздумает к нам подходить, – сказала она наконец, и я чуть не расплакалась от радости.

– Пошел он к черту. Виктории скажем?

– Нет, – ответила я. – Нет, я… я сомневаюсь, что она… поверит.

– Если не поверит – пусть катится к черту вместе с братцем, – вздохнула Инайя, понемногу успокаиваясь. – В общем, я поняла. Все останется между нами. Сама решай, что с ним делать. Главное, ты жива и здорова.

Мы немного поболтали, потом я положила трубку. На душе стало легче: Инайя пусть не полностью, но поверила мне. Будто камень с плеч свалился. Снова взяв вилку, я с воодушевлением принялась запихивать в рот хрустящую картошку по-деревенски.

Наконец насытившись, я подошла к кровати, забралась на нее и прижалась к Леону. Пристроив голову