Паган - Джессика Гаджиала

Два месяца спустя, всего на восемь недель раньше срока, у нас появился на свет удивительно здоровый мальчик.

Пять фунтов и семь унций.

— Я, черт возьми, не плачу, — настаивал Паган, отворачиваясь, заставляя меня улыбнуться ему в спину сквозь слезы, навернувшиеся на глаза.

— Конечно, нет, — согласилась я, наблюдая, как ребенка чистят, наклеивают бирку и делают все остальное, чтобы убедиться, что он здоров.

Примерно через час, когда он лежал рядом со мной на кровати, прижатый к моей груди, как Паган, мы впервые обсудили эту тему, хотя раньше, возможно, были слишком суеверны по этому поводу.

Имена.

— Я знаю, дедушке понравился бы другой Роберт. Четвертый и все это убогое богатенькое дерьмо.

— Что ж, по сути, он будет маленьким богачом. — Ведь мы были единственными наследниками по завещанию Ричарда-старшего. И, будем надеяться, так будет еще очень долго. За эти годы он стал мне почти как отец, ведь я росла без отца. Именно он вел меня к алтарю, давал советы по ведению бизнеса, был рядом на каждом празднике и дне рождении, даже если это означало, что его окружали все наши криминальные друзья.

— Его будут воспитывать как байкера, — заявил Паган, как и в тот день, когда мы узнали, что скоро станем родителями. Он был непреклонен в своем желании, чтобы ребенок рос в простой среде, а не в тепличных условиях. И я, сама выросшая в небогатой семье и свято верящая в то, что упорный труд — залог успеха, полностью с ним соглашалась.

— Да, но знаешь... имя Роберт звучит вполне логично, тебе не кажется? Я имею в виду, что при нашей первой встрече ты был похож на Роберта Ди Ниро. Может, назовем его Робертом, чтобы у него было четыре имени, ведь это так важно для дедушки... но можно звать его Ниро».

Так мы и сделали.

Паган — 10 лет

— Ох, черт возьми, — простонал я, увидев, как семилетний Ниро входит на территорию.

Внешне он был почти как я. У него был мой рост, моя комплекция, мои темные волосы, большинство моих черт лица. Но глаза — да, глаза достались ему от матери. Самые ярко-голубые, какие только можно себе представить.

И сейчас они были синими и опухшими.

Его губа распухла и была рассечена, а кулаки были в крови.

Во многих отношениях Ниро был похож на меня и по характеру. Он был в основном спокойным, но при этом быстро реагировал и не боялся пускать в ход кулаки. Эти качества были ему необходимы, ведь он рос в компании байкеров. Все дети дрались. Такова была жизнь.

Но иногда он приходил после школы весь в синяках и ссадинах после драк на детской площадке.

Черт, я был почти уверен, что в свои шесть лет он был самым младшим в школе, кого отстранили от занятий за драку.

К счастью, сейчас были летние каникулы, и из-за какой бы передряги он ни ввязался, учителя не стали бы смотреть на меня с осуждением, когда я пришел на родительское собрание.

— Малыш никак не может насытиться кровью, — сказал Вирджин, проходя мимо и взъерошив ему волосы. — Весь в отца.

— Ладно, — сказал я, слегка приподнимаясь, когда он сел напротив меня. — Что это было...

— Эй, что ты думаешь о... о, привет, Ниро. Когда ты вернулся... о, — сказала Кеннеди, выдохнув и покачав головой.

На самом деле, если подумать, за эти годы она почти избавилась от своей фобии — неприятия крови. Думаю, это неудивительно, учитывая, что я возвращался домой в самых разных состояниях. А когда я отошел от дел и передал Хекс в руки молодых, Ниро решил устроить своей матери нервотрепку.

Я протянул руку и притянул ее к себе. — Я просто спросил, что случилось, — сказал я, сжимая ее в объятиях и мысленно напоминая, чтобы она не вела себя как мать и не бежала к нему, чтобы залечить его раны. Она может сделать это позже. После того, как мы получим ответы на все вопросы.

— Я не виноват, пап, — тут же вспылил он, его глаза загорелись, и он начал жестикулировать. — Мы были в парке, и эти парни подошли к Энди и дернули ее за волосы, — заявил он с негодованием в голосе. — Я не мог этого допустить!

Я посмотрел на Кеннеди, изо всех сил стараясь не расплываться в улыбке. Об этом мало кто говорит, но в воспитании детей есть одна сложность: как трудно сохранять невозмутимый вид, когда твой ребенок ведет себя уморительно. Уморительно плохо, но все равно уморительно.

Малыш оказался таким же, как я.

Кеннеди тоже это поняла.

— Он не должен был дергать ее за волосы, — согласилась Кеннеди, стараясь не одобрять драчливое поведение сына, хотя в глубине души была с ним согласна.

Дело в том, что Энди, дочь Рива, была миниатюрной для своего возраста, хрупкой, как фарфоровая куколка, вся такая нежная, милая, с золотистыми волосами и большими карими глазами. При мысли о том, что кто-то, даже какой-нибудь семилетний сопляк, может причинить ей вред, мне хотелось надрать ему задницу.

Так что, честно говоря, я собирался поступить как «плохой родитель» и словесно оправдать его поведение. — И тебе нужно было показать ему, что нельзя распускать руки, — согласился я, кивнув и не обращая внимания на удивленный взгляд Кеннеди. — Если я когда-нибудь и скажу тебе, что можно затеять драку, Ниро, то только когда ты будешь защищать того, кто не может защитить себя сам. Вопрос закрыт. А теперь иди, пусть мама поможет тебе привести себя в порядок, чтобы рана возле глаза не загноилась.

— Думаешь, останется шрам? — спросил он, вскакивая с места в предвкушении. Наверное, в этом была и моя вина: я и сам был весь в шрамах, и ему это казалось крутым.

— Похоже на то, — согласился я, кивнув.

— Да! — сказал он и убежал в мою комнату, которой мы почти не пользовались, но которая все равно была нашей.

— Я так и знала, что однажды его приведут домой копы, — сказала Кеннеди, качая головой.

— Эй, по крайней мере, он дерется только тогда, когда считает, что это оправданно. Надо отдать ему должное за это.

— В эти выходные у нас благотворительное мероприятие с дедулей и всеми его важными людьми, — напомнила она мне. — Даже в костюме он будет выглядеть неопрятно.

— Эй, если они смогли смириться с тем, что их знакомят с кем-то по имени Паган, то, думаю, они справятся и с маленьким мальчиком с разбитой губой и синяком под глазом.

Мы нечасто