Мне уже не больно - Лили Рокс

лишних гостей. В нашем кругу должны были собраться только четверо — сам Лазарев, Лана, Денис Гаврилович и я. Он хотел, чтобы этот вечер был теплым и уютным, без официоза и помпезных мероприятий.

Но предновогодняя суета закрутила нас всех с головой. Приближался праздник, и дом оживал в подготовке — звонки, какие-то срочные вопросы, забегавшие повара и обслуживающий персонал, все были погружены в заботы. Атмосфера праздника витала в воздухе, хотя за несколько дней до Нового года ощущение семейного уюта все никак не приходило. Наверное, я не ощущала себя частью этого мира, несмотря на то, что я жила в этом доме и ко мне хорошо относились.

Только рюмка водки на столе

На католическое Рождество корпорация Лазарева устроила грандиозный корпоратив. Лазарев вернулся под утро, шатаясь, и, басом выводя “Только рюмка водки на столе,” еле держался на ногах. Если бы не Денис Гаврилович, поддерживающий его под руку, он бы точно не дошел до спальни сам. Вид у Лазарева был не из лучших: пиджак сбит набок, галстук болтается, словно последний напоминание о рабочем дне, а лицо расплылось в блаженной, пьяной улыбке.

Самым благоразумным решением было захлопнуть дверь до того, как Лазарев успел меня заметить, что я и сделала. Но спать я не пошла. Я ждала Лану.

Узнав, что Феликс отправляется на корпоратив, Лана обрадовалась и тут же решила выбраться из дома. Я заметила, как она переглядывалась с Олегом, и сразу поняла: они собираются отметить Новый год заранее только вдвоем. Может, устроят романтический ужин, а может, что-то большее… В их взглядах читалась такая скрытая близость, что даже мне стало ясно — планов у них на этот вечер предостаточно.

Лана уверила меня, что Лазарев на корпоративе задержится до утра, и мы точно не успеем его увидеть до следующего дня. Я поверила ей — кто бы мог подумать, что он заявится так рано. А Ланы все еще не было, и я не находила себе места. Переживала не только за нее, но и за то, что если Лазарев узнает о ее несогласованной отлучке, гнев обрушится и на нее, и на охрану, которая выпустила ее без разрешения.

Телефон Ланы был вне зоны действия сети — предупредить никак. Хотя я прекрасно понимала, что от меня мало что зависит, уснуть просто не могла. Вдруг Лазареву захочется видеть ее прямо сейчас для своих «взрослых игр»? Если бы я умела молиться, то точно попросила бы, чтобы из его спальни как можно скорее раздался храп.

Молитв я особо не знала. Но моя набожная бабушка всегда говорила: «Молись от сердца. Бог слышит не слова, а то, что у тебя внутри. Главное — искренность». Я даже не заметила, как губы сами начали беззвучно шептать какие-то простые слова.

Я стояла, как пугало, в темном коридоре, шепча в пустоту, не в силах остановиться, пока тишину не нарушили мягкие шаги. Сердце екнуло. Я замерла, всматриваясь в предрассветный сумрак. В тусклом свете я разглядела виляющую фигуру Ланы.

Она шла медленно, чуть пошатываясь, но это была она.

Когда Лана поравнялась со мной, ее вдруг занесло, и она, споткнувшись, чуть не упала. Успела удержаться, схватившись за мои плечи. Ее руки тяжело легли на меня, и я почувствовала запах алкоголя. Лана поймала мой взгляд своими расфокусированными глазами и, щелкнув по носу с игривой улыбкой, наклонилась, шепча в ухо:

— Шпионишь опять?

— Лазарев дома, — выдавила я, чувствуя нарастающую тревогу.

— А, ну и хрен с ним! Иди спать. — беззаботно махнула она рукой, словно отмахиваясь от чего-то незначительного, и, покачиваясь, направилась к себе, выписывая пьяные зигзаги по коридору.

Оставшиеся до новогодней ночи дни Лазарев проводил дома, в основном в спальне с Ланой. Иногда из-за плотно закрытой двери доносились громкие звуки, от которых я покрывалась холодным потом.

Стоны эхом разносились по коридору, как будто заполняя все пространство, от которого нельзя было скрыться. Я тут же затыкала уши ладонями, почти бегом возвращаясь к себе в комнату, где продолжала сжимать пальцы на ушных раковинах, даже когда вокруг уже была полная тишина. Но эта тишина не приносила покоя — она была глухой и давящей, как воспоминание, от которого не сбежать.

Праздничный стол прислуга накрывала в богато обставленной столовой, предназначенной для званых ужинов. Обычно Лазарев предпочитал по-домашнему обедать на кухне, но это ведь Новый год… Нужно было подчеркнуть особенность этого последнего дня уходящего года.

Стол был длинным, и на нем появлялись одно за другим блюда, каждый из которых казался произведением искусства. Мы с Ланой помогали прислуге, носили тарелки, и время от времени, под неодобрительные взгляды кухарок, умыкали что-нибудь вкусненькое.

В углу столовой стояла высокая, нарядная ель, сверкая разноцветными огнями гирлянд. Мы украшали ее накануне втроем — я, Лана и Лазарев. Он принес с чердака коробки с игрушками и мишурой. Среди них были огромные стеклянные шары с золотистым орнаментом, которые отражали свет, словно маленькие зеркала. Но на особом месте оказались старые игрушки — шишки, сосульки, такие же, как в моем детстве.

Лазарев трепетно держал их в руках, рассматривая каждую, прежде чем найти ей место на ветках. Казалось, эти игрушки несли для него какой-то особый смысл, возможно, воспоминания о давно ушедшем времени.

Внезапно в зале появился Олег, его присутствие я уловила случайно — благодаря тому, что Лана резко повернула голову, как будто она каким-то шестым чувством ощутила его появление. На миг наши взгляды встретились, и я заметила, как ее лицо вспыхнуло румянцем, который она тут же попыталась скрыть, отвернувшись.

Олег не успел ускользнуть, как обычно, предпочитая оставаться в тени и незамеченным хозяином дома.

— Олег! А вот и ты, — громко воскликнул Лазарев. — Хватит сидеть там в своей коморке, иди к нам. Поможешь украшать елку!

Олег замер на мгновение, видимо, не ожидая такого внимания, но затем неуверенно кивнул и направился к нам.

Олег подошел к нам неспешно, словно все еще обдумывая, стоит ли вмешиваться в нашу «семейную» суету. Лана неловко подала ему коробку с игрушками, ее пальцы чуть задрожали, когда он взял у нее из рук сверкающие шары. Казалось, что воздух вокруг них стал плотнее, наполненным невидимыми искрами. Олег бережно вешал игрушки на ветки, а я наблюдала за этой почти магической сценой, как между ними проскальзывало что-то невидимое, но ощутимое, что-то тихое, но мощное. Это не было просто неловкостью, это была особая энергия, которая будто возникала от одного их присутствия рядом друг