Реквием - Аделин Хамфрис

они смотрели на меня… испуганный. Я всё ещё чувствую… — Я замолкаю, морщась от воспоминания о Хенрике. — Руки. По всему телу. Те, которых я не хочу.

— Хочешь поговорить об этом больше? — спрашивает он, его голос мягкий и добрый.

Но я качаю головой, внутренне отшатываясь. Я не готов говорить о том, что Хенрик сделал со мной. Я был так отключён, но я помню это. К счастью, это не зашло так далеко, как могло бы. Но всё равно… это заставляет меня хотеть умереть, когда я думаю об этом.

Я провожу рукой по лицу, выдыхая через нос. — Я продолжаю думать о жизни, которую мог бы иметь, — говорю я. — Восемь лет прошли, и я… — Я качаю головой. — Я потратил так много времени на то, что никогда не хотел делать.

— Когда мы выберемся из этого, — шепчет он. — Ты наконец получишь эту прекрасную жизнь, слышишь меня?

Моя челюсть сжимается. — Я затащил тебя в грёбаную Россию. Ты в опасности из-за меня, Майк.

— Ты никуда меня не тащил, — сразу говорит он.

Я поднимаю на него взгляд.

— Я был прямо там с тобой, — добавляет он. — Каждое плохое решение. Каждый кайф. Каждый раз, когда мы думали, что мы на вершине мира, а затем падали с небес. Мы тусили вместе, спали рядом, разговаривали, пока луна и солнце, блядь, не пожимали друг другу руки, чувак.

Тихий, безрадостный вздох срывается с меня. — Ага. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — отвечает он, его голос тихий. — Я ненавижу то, что они с тобой сделали. Но мы убьём их всех, блядь.

В груди достаточно отпускает, чтобы усмешка тронула мои губы. Я думаю о выражении ужаса на грёбаной роже Алексея, когда он поймёт, что монстр, которого он создал, собирается разорвать его на части. — Ага, блядь, убьём, — говорю я.

Майк откидывается на стул, одна лодыжка закинута на колено, глядя на пар, вьющийся из его кружки. Никто из нас не торопится заполнять тишину.

Затем движение на диване слева, и Адриана появляется секундой позже. Её каштановые волосы в беспорядке, падают на одну сторону лица. На ней один из огромных свитеров, которые Хизер нашла для неё, её лицо всё ещё усталое ото сна.

Её зелёные глаза мечутся между мной и Майком в тот момент, когда она видит нас сидящими вместе. Её выражение мелькает предостережением, прежде чем она снова отводит взгляд и направляется к кухне без слов. Звук кофеварки, заполняющий тишину, кажется странно громким.

Я тихо наблюдаю за ней поверх края кружки. И это странно. Не в плохом смысле, обязательно… просто странно. Потому что так долго каждая эмоция, связанная с Адрианой, чувствовалась достаточно острой, чтобы разорвать плоть и кости. Ярость. Предательство. Горе. Желание. Обида. Зависимость. Всё сплетено вместе, пока я не мог отделить одно от другого. Теперь, сидя здесь, глядя, как она наливает кофе в потёртую кружку, пока утренний свет касается её уставшего лица, весь этот шум затих. Она поворачивается через секунду, прислоняясь к стойке с кружкой, зажатой между обеими руками.

— Хотела бы я спать где-то ещё, — бормочет она. — Если не вы двое на рассвете, то Адела и Рэйф.

Майк тихо фыркает в кофе, и я клянусь богом, на одну секунду это почти похоже на годы назад. До того, как всё в моей жизни разбилось. До передозировок, крови, манипуляций и всех тех способов, которыми мы научились выживать друг с другом.

Адриана подходит секундой позже и опускается в кресло рядом с Майком. Никто из нас не говорит сразу. Потому что за этим столом слишком много истории. Тишина тянется достаточно долго, чтобы я почти чувствовал, как все старые версии нас витают вокруг комнаты, как грёбаные призраки. Ночи, размытые таблетками и алкоголем, и криками, которые никто из нас не знал, как остановить.

И, конечно, все те разы, что она забрала у меня за эти годы.

Я смотрю на свой кофе. — Мне приснился кошмар, — тихо признаюсь я.

Глаза Майка поднимаются первыми.

Глаза Адрианы следуют секундой позже.

— Это чувствовалось реально, — продолжаю я, глядя на пар, вьющийся из кружки. — Слишком, блядь, реально.

— О чём? — спрашивает Майк.

Я не колеблюсь. — Алексей держал Эмму там. В этом грёбаном подвале. — Одних слов достаточно, чтобы моя грудь заболела.

Выражение Адрианы сразу меняется, её пальцы сжимаются вокруг кружки.

— И я не мог остановить его, — говорю я, голос грубеет. — Я не мог, блядь, пошевелиться.

Тишина снова опускается.

— Я тоже просыпалась, думая, что снова там. Или в гостевом доме. — Затем Адриана мягко выдыхает через нос. — Теперь это твой самый большой страх, — мягко говорит она. — Он дразнил тебя этим всё время. И даже если ты пытался забыть её… ты никогда не мог. Она всегда жила внутри тебя. Она держала тебя в живых.

Я смотрю на неё. — Ага, — признаюсь я.

Её глаза смягчаются. — Я рада, что она это сделала, — тихо говорит она.

Я моргаю. — Рада?

Печальная улыбка касается её рта. — Не рада, что тебе больно или что-то в этом роде, потому что я знаю, что тебе больно, — уточняет она. — Но я рада, что твой самый большой страх — любить кого-то достаточно, чтобы бояться за них. Чтобы оставаться в живых ради них.

Что-то в моей груди неловко шевелится, потому что было время, когда моим самым большим страхом был я сам. Или хуже… когда мне было наплевать настолько, чтобы вообще чего-то бояться.

Майк трёт рукой челюсть, переводя взгляд между нами. — Мы все очень привыкли к саморазрушению, — говорит он через мгновение. — Какое-то время это была вся наша, блядь, личность.

Вздох смеха вырывается у Адрианы, прежде чем она качает головой. — Боже. Мы были изнурительны в компании, я уверена.

— Ты всё ещё такая, — бормочет Майк.

Она пинает его под столом, и он бросает на неё взгляд.

Я тихо наблюдаю за ними секунду, прежде чем снова смотреть на свои руки.

— Думаю, я забыл, что чувствуют нормальные люди, — признаюсь я. — Вы, ребята, были всей моей взрослой жизнью, правда. Я не знаю, как быть чем-то другим, кроме того, кем меня сделали. Как мне найти себя после всего этого? Я боюсь, что не найду.

Честность этого удивляет меня немного.

Адриана опирается подбородком на руку, изучая меня усталыми глазами. — Я не думаю, что кто-то из нас когда-либо был нормальным, Джуд. Нас всех использовали так или иначе. У меня есть своя история, но это ничего не оправдывает. Ты и Майк — хорошие люди. Вы не заслужили ничего из