Хаос ворон - Эвелин Флуд

Прищурившись, я едва могу разглядеть черты лица Джио. Моя рука сжимает его плечо, глаза закрываются, когда двигатель под нами с грохотом оживает. — Не бери в голову никаких... идей, Фаско. Я тебе даже не нравлюсь.

Он шевелится подо мной, его рычание раздраженное. Но мне кажется, я слышу в нем и беспокойство. — Может быть, ты начинаешь нравиться мне. А теперь, ради всего святого, перестань болтать.

— Stronzo, — туманно бормочу я.

А потом я теряю сознание.

Данте

В комнате царит тишина.

Рядом со мной Люк наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. Он беззвучно напевает какой-то детский стишок, который я смутно помню из детства. — И они все пали.

Я бросаю на него быстрый взгляд. — Что?

Он кивает в сторону кровати, где спит Катарина, растянувшись на животе. На бинтах, обернутых вокруг верхней части ее тела, уже проступили алые крапинки, и от этих маленьких крапинок мое горло сжимается до боли.

Я хочу смерти Маттео Корво. Хочу не торопясь оставить на его коже каждую отметину, которую он, блядь, посмел оставить на ней.

Рядом с ней… Джованни Фаско. Он не двигался, не произносил ни слова с тех пор, как потерял самообладание, когда мы попытались их разнять. Это Кэт приказала нам привести их сюда.

Я, блядь, не могу смотреть на него. Если я посмотрю, то могу снова сорваться. Мог бы обвить руками его шею и сжать за то, что осмелился стать причиной того, что она вернулась к нам окровавленной и без сознания.

Поэтому я опускаю глаза, но потом смотрю на то, как его рука сжата вокруг ее.

Он так и не отпустил ее.

— Это такой сюрприз? — Тихо бормочет Люк, тоже не сводя глаз с Джио. Он говорит достаточно тихо, чтобы тот не услышал. — Что он увидел в ней тоже, что и мы?

Все мое тело напрягается. — Ей не нужно было жертвовать собой, чтобы мы увидели, чего она стоит. Это, черт возьми, не одно и то же, Морелли.

Я не утруждаю себя понижением голоса.

Люк вздыхает. — Это началась еще раньше, fratello. Если ты этого не видел, ты слепой человек.

Дом проскальзывает в комнату, не глядя в нашу сторону. Я воздерживаюсь от слов, когда он подходит к ней, его рука убирает волосы с ее лица. Я уже дал ему понять что думаю о нем.

— Ты, блядь, должен был защищать ее, — прорычал я на него. И он принял это — взял мой гнев и впитал его, согласие и отвращение к себе были настолько очевидны на его лице, что я оставил все как есть, когда Люк протиснулся между нами и сказал мне отвалить нахуй, как будто я был проблемой.

Возможно, он был прав. Никто не винит себя в этом так сильно, как Доменико Росси. Это написано у него на лице.

Единственное исключение, пожалуй, составляет мужчина в постели рядом с ней.

Мои плечи напрягаются, когда Дом подходит к нам. Он проводит рукой по своим коротко подстриженным волосам, но его глаза оценивают. — Ей нужно время, чтобы отдохнуть.

А времени в обрез. Я наклоняюсь вперед. — Следующее заседание Cosa Nostra состоится двадцать первого.

Две недели. И у нее по-прежнему нет поддержки, необходимой для проведения голосования по смене capo dei capi. Чтобы свергнуть своего отца.

Первый шаг в ее плане.

Дом переминается с ноги на ногу, бросая взгляд на Катарину через плечо. — Джозеф возвращается из свадебного путешествия семнадцатого. Это может сработать в ее пользу. Я сомневаюсь, что он оценит действия Маттео. Слухи уже начинают распространяться, и он во всем этом в плохом свете.

То, что, я уверен, она обдумала. Мои челюсти сжимаются. — Есть предел. Она не может отдавать от себя снова и снова, рано или поздно от неё ничего не останется.

— Тогда давайте дадим ей что-то, с чем ей можно будет поработать, — мягко говорит Люк. — Голосование. Мой отец не будет поднимать этот вопрос, но он проголосовал бы против Джозефа, если бы это сделал кто-то другой.

Мой отец уже отказался, и это знание лежит между нами камнем.

Одна семья. Один голос.

Этого и близко недостаточно.

Голос Джио, грубый и надтреснутый, все еще звучит. — Я подниму этот вопрос.

Он изо всех сил пытается подняться, но в его глазах нет ничего, кроме правды. — Мой отец официально передал свою роль мне перед свадьбой. Он... он больше не способен вести за собой.

Люк вздыхает. — Так ты...

— Капо Фаско. — Джио кивает. — И я выдвину вопрос на голосование.

— Джозеф убьет тебя, если что-то пойдет не так. — Я не стесняюсь в выражениях. Хотя Джио, возможно, технически способен оспорить титул главы одной из пяти семей… проигрыш поставит его непосредственно на линию огня. Любое влияние, которое могли иметь Фаско, давно ушло в прошлое.

— Моя сестра уже живет с повисшим над головой смертным приговором. — Он сглатывает. — Единственный способ, которым она может жить нормальной жизнью, — это избавиться от них. Мне не удалось убить Маттео. Это другой способ.

— А твои родители? — Люк задает вопрос деликатно.

Мы все помним, как выглядел Карло Фаско на последней встрече. Сломленный. Неудивительно, что Джио взял бразды правления в свои руки.

— Я в процессе их отправки в Италию. Они недостаточно здоровы, чтобы оставаться здесь.

Он смотрит на нас. — Больше никого нет.

Дом кивает. — Итак. Нам нужен еще один голос, чтобы протолкнуть это.

Мы уже знаем, как проголосуют Азанте. Остается одна семья. Один вариант.

Мой.

Я опускаю руку в карман, нащупывая телефон. Никто не выглядит удивленным, когда я поднимаюсь на ноги. — Извините.

* * *

— Buonasera, Данте.

Я никогда не слышал, чтобы отец так произносил мое имя. Осторожно.

Облокотившись на перила у двери апартаментов Кэт, я смотрю на сгущающиеся тучи. Обещанная гроза еще не началась, но она приближается.

Как это чертовски уместно.

У меня больше нет терпения танцевать вокруг темы Катарины. — Мне нужно, чтобы ты проголосовал против Джозефа Корво, когда будет поставлен вопрос о голосовании на следующем собрании Cosa Nostra.

Мой отец встречает меня молчанием. Вздох. — Данте...

Я прервал его. — Это не просьба.

— Послушай меня, — его командный тон прокатывается сквозь меня. Всю мою жизнь этого было достаточно, чтобы поставить меня на место. — Эта девушка...

— Не имеет значения, — огрызаюсь я, хотя эти слова кажутся мне неправильными. — В нашем разговоре, отец, Кэт не важна. Речь идет о Джозефе Корво.

Ветер вокруг меня усиливается, свистит в роще деревьев. Мой отец ничего не говорит.

— Где