Охота на мышку - Юлия Гетта

и пирожное. Себе только воду. Сидим на одном диванчике, прямо в куртках, греемся, обнимаемся.

Мне страшно хочется реветь.

Только сейчас дошло — Серёжа из неблагополучной семьи. Отец у него вообще сидит. Но при этом мой парень хорошо одевается, ездит на такси, ходит в кино, кафе, клубы. Уж точно не родители ему столько денег дают. Он сам их где-то добывает. Каким-то незаконным способом. И часть меня страстно желает возмутиться такому положению вещей. Но другая часть отчаянно боится потерять свою любовь. Я так долго её искала. Так долго ждала.

49. Дурак

Это ощущение дебильное, что Мышь не принадлежит мне целиком и полностью, и вряд ли я смогу как-то это исправить, сейчас сильно, как никогда. Обнимаю её, прижимаю к себе, глажу шелковистые волосы. Рисую пальцами узоры на её коже, оставляю поцелуй за поцелуем везде, куда дотягиваются губы, — на виске, щеке, под ушком. Сжимаю её ладонь в своей и приникаю губами к тонким пальцам. Вдыхаю их запах. Словно пытаясь запомнить. Её чертов отец ни за что не позволит нам быть вместе.

Но я не могу без неё жить. Если её папаша не будет давать нам видеться, я не знаю, что сделаю. Хочется отх*ярить его. Привести пацанов и за*башить толпой. Битами. Чтобы навсегда засунул свой язык себе в жопу. Чтобы не смел больше Мышке ни одного слова кривого обо мне сказать. Но я понимаю, что Мышь мне такого потом никогда не простит. Да и как бы ни паршиво было признавать, я действительно понимаю причину его бешенства. Если бы я был Мышкиным отцом, х*й бы кого к ней на пушечный выстрел подпустил. А уж тем более кого-то вроде меня.

У меня ведь ни-ху-я нет. Из поднятых накануне денег остались какие-то копейки. Этого не хватит даже на самый дешёвый номер в отеле. Куда я её сегодня поведу, если она не захочет вернуться домой? Сам бомжара, то у Дюши перекантуюсь, то у Мажора. Их предки и так не в восторге от моих ночёвок в их квартирах, а если я ещё и девушку с собой приведу?

Понятия не имею, где в моменте можно поднять бабла. Хоть иди на улицу и грабь прохожих.

Ненавижу безденежье, ненавижу эту еб*ную жизнь, эту беспомощность.

Теперь Таня всё знает. Но всё равно сидит здесь со мной. Не ушла. Не стала выносить мне мозги. Пьёт свой кофе, ест пирожное. А я сижу и думаю, хоть бы она не попросила ещё одно. Потому что мне тупо может на него не хватить. Хотя мне п*здец как хочется купить ей всё, что только она пожелает. На что укажет пальчиком. И если Таня захочет ещё чего-нибудь в этой кофейне, я пойду и буду прессовать парнишку за прилавком, чтобы тот дал мне это «в долг». Жути нагоню, это несложно, сложнее будет, если он не испугается и затерпит. Вызовет ментов и напишет на меня заяву.

Но Таня ничего больше не просит. Просто тихо сидит, жмётся ко мне. Грустная, п*здец.

И это мне душу разрывает на части.

В который раз на столике начинает светиться её телефон. Мышка перевела его в беззвучный режим. Отец названивает. А Таня не хочет брать трубку.

— Возьми, поговори с ним, — в который раз предлагаю я. Без всякого энтузиазма.

Потому что на самом деле мне не хочется, чтобы она отвечала. Мне хочется разъ*башить её трубу об стену.

Но я понимаю, что мне тупо нечего предложить своей девушке. Даже просто переночевать негде. И было бы лучше, чтобы она вернулась домой.

А там её пахан уши ей так нагреет, что больше Мышка не захочет со мной видеться…

Но, бл*ть, что делать-то⁈ Какие ещё варианты у меня есть⁈

— Не хочу его слышать, — тихо отзывается Таня.

— Он волнуется, наверное. Думает, вдруг я тебя уже на органы разделал и продал, — безрадостно усмехаюсь я.

— Дурак… — бурчит Мышка.

Но когда телефон на столе гаснет, а потом загорается вновь, она всё же выбирается из моих объятий и тянется к нему.

— Алло, — суровым тоном произносит, приложив трубу к уху. — Всё в порядке со мной. Мы с Серёжей в кафе сидим. Знаешь, мне что-то не хочется, ты опять будешь орать как сумасшедший. Да? Слабо верится. Ну хорошо… Если ты обещаешь, я приду. Не знаю. Попозже.

— Ну что? — спрашиваю я, когда Мышь сбрасывает вызов.

— Извинялся за своё поведение. Просил прийти домой, поговорить.

— Пойдёшь?

— Да. Ты не обидишься?

— Нет, конечно, — усмехаюсь я. — Я обижусь, если ты после этого разговора пошлешь меня дальше, чем вижу.

— Зачем ты так говоришь? — с укором смотрит на меня Мышка.

— Просто чтобы ты знала. У тебя уже не получится от меня отделаться. Я буду преследовать тебя и мстить. И я сломаю ноги твоему отцу.

— Что ты такое говоришь⁈ — толкает она меня в грудь.

Собирается подскочить на ноги, но я перехватываю её, скручиваю и прижимаю к себе, крепко держа за запястья.

Таня тяжело дышит и начинает всхлипывать. Вот-вот разревется. Я мысленно проклинаю свой поганый язык.

— Прости… Прости, прости… — целую её в щеку.

— Ты правда это сделаешь⁈ Правда сделаешь⁈

— Нет, конечно, нет…

— Каким бы ни был мой папа — это мой папа, понимаешь? Он меня вырастил, заботился обо мне, он мой родной человек! И если ты сломаешь ему ноги — это то же самое, что сломать ноги мне! Если ты это сделаешь… Если ты…

— Я этого не сделаю. Я просто хотел тебя напугать, Мышь. Видишь, какой я отморозок?

— Ты говорил, что любишь меня! А когда любят, не желают зла, не хотят причинить боль! Даже если тебя обидели, даже если как-то неправильно себя повели!

— Да не сделаю я ничего такого, Таня. Я просто не знаю, что ещё сказать, чтобы ты… Я очень боюсь тебя потерять, Тань.

Она утыкается носом мне в грудь, крепко обнимает двумя руками и ревёт, как маленькая. Без конца всхлипывая и трясясь.

— Ты не потеряешь, я обещаю, — шепчет, — ты никогда меня не потеряешь. Я очень тебя люблю… Только не убивай меня такими словами…

— Прости, малыш. Прости.

Глажу её по голове. Так паршиво от её слёз. Чувствую себя говном последним.

Таня поднимает голову и обиженно смотрит на меня, хлопая красными глазами. Слишком красными. Веки опухшие, все капилляры в белках полопались. Мне даже становится не по себе от этого зрелища.

— Что у тебя с глазами? — спрашиваю я, вглядываясь внимательнее, пытаясь понять, насколько это