Кровь навсегда - Джилл Рамсовер

Я всегда был верен. — Слова срывались с его губ. Я почти слышала, как его грохочущее сердце колотится о ребра.

Хорошо. Ему нужно было испугаться, потому что я не верил ему ни на секунду. Я подошел к нему, затем наклонил голову, прикидывая, какую коленную чашечку я буду разрушать. Решив, что это правая, я поднял молоток под возгласы "нет" и начал свой нисходящий удар, когда он, наконец, сдался.

— Это был Сэл Амато! Понятно? Это все Сэл. Я не имею никакого отношения к смерти парня.

Мой молоток прошел совсем рядом с его ногой, пощадив колено... на данный момент. Точки пота, выступившие на его лбу, теперь стекали в глаза, а его грудь тяжело вздымалась от напряжения.

Я не удивился, услышав имя Сэла. Он недавно пытался убить Энцо — вполне логично, что его планы против босса Лучиано уходят корнями далеко в прошлое.

— Ты хочешь сказать, что Сэл использовал твое кольцо, чтобы подставить Галло?

Он медленно кивнул, опустив глаза в пол.

Я использовал молоток, чтобы стукнуть его по колену, требуя его внимания. Только когда его глаза вернулись к моим, я продолжил. — Стефано, это только порождает больше вопросов, чем дает ответов. Откуда у Сэла твое кольцо? — спросил я с убийственным спокойствием.

Шестидесятитрехлетний мужчина начал всхлипывать.

Теперь у нас что-то получалось.

Мне было двенадцать лет, когда отец впервые позволил мне стать свидетелем допроса. Это было всего через несколько недель после убийства моей матери. Я узнал, что у признания есть этапы, похожие на этапы переживания горя. Чем быстрее мы сможем пройти через отрицание, торг и гнев, тем быстрее мы сможем прийти к принятию... и к правде.

Я не стал задавать вопрос снова или давать какие-либо предупреждения. Я взмахнул молотком и вбил металлическую головку в коленную чашечку Стефано, хруст кости раздался в маленькой комнате. Когда я был моложе, от одной мысли о такой жестокости у меня бы взбунтовался желудок. Спустя годы я понял, что держать инструмент в руках и чувствовать, как ткани поддаются под твоим прикосновением, было гораздо неприятнее. На том первом допросе я и представить себе не мог, как мало это повлияет на меня двадцать лет спустя.

Вопль, который издал Стефано, и кровавое месиво на его колене были просто частью работы. Если бы он с самого начала рассказал то, что я хотел знать, в этом не было бы необходимости. Он сделал это для себя. Я не чувствовал за ним ни вины, ни угрызений совести.

Я снова поднял молоток, на этот раз с учетом его левого колена, но крики Стефано остановили меня.

— Нет! Пожалуйста, я скажу тебе. Только, пожалуйста, не снова.

Я медленно выпрямил спину и скрестил руки, нетерпеливо поглядывая на него.

— Сэл выяснил, что это я убил женщину, которая жила ниже меня по улице. Он использовал это знание, чтобы шантажом заставить меня отдать ему мое кольцо. — Он поднял взгляд, брови сошлись, как две руки, сжатые вместе в молитве, умоляя меня принять его ответ.

— Почему ты убил ее?

Веки Стефано закрылись, и рыдания начали сотрясать его тело, когда мужчина сломался.

— У тебя есть три секунды, чтобы ответить на вопрос.

Его дыхание успокоилось, дрожь утихла, но глаза оставались закрытыми. — Она узнала о моих отношениях с ее дочерью. Сказала, что пойдет в полицию.

Отношения? Он встречался с ее дочерью? Затем в моих венах забурлило безудержное отвращение, когда пришло осознание. — Сколько ей было лет? — Это были единственные два слова, которые я смог выдавить сквозь стиснутые зубы.

— Восемь.

Он был гребаным растлителем малолетних.

Сэл выяснил это и шантажом заставил его использовать свое кольцо, чтобы подставить Галло в убийстве. Он позволил семье взять на себя вину и втянуть ее в двухлетнюю войну. Война, которая затянула все семьи и украла бесчисленные жизни.

Мария была права, но как она догадалась об этом? И почему она просто не сказала мне или своему отцу? Было что-то, чего мне не хватало. Я представил себе Марию, встревоженную и почти испуганную, которая делала все возможное, чтобы держаться подальше от Стефано. Думал о том, как Энцо рассказывал о том, как изменилось ее поведение в молодости. Вспомнил, как Мария ненавидела дни рождения, свадьбы и любые праздничные мероприятия, где собирались люди. Как она призналась в соблазнении учителя в возрасте шестнадцати лет. Ее кошмары.

По телу пробежал холодок.

Мария не хотела смерти Стефано из-за своего брата. Она хотела его смерти, потому что была одной из его жертв.

За свои тридцать пять лет я неоднократно встречался с яростью. Мы стали близкими друзьями, когда убили мою мать, и снова воссоединились, когда у меня так быстро забрали Лауру. Я считал, что нет такой части всепоглощающей эмоции, с которой я не был бы знаком, пока не уставился на жалкую форму человека, который напал на мою жену. Напавший на нее, когда она была еще ребенком. Все вдруг приобрело гораздо больший смысл, и я понял, что существует еще один уровень ярости, о существовании которого я еще не знал. Только в тот момент, когда его успокаивающее воздействие остудило мои вены.

Простейшая форма гнева заряжает энергией, подталкивая человека к приступу эмоций. Но когда ярость концентрировалась, уплотнялась и срасталась, как волокна куска угля, результатом становилась чистая, ничем не замутненная ненависть. Безупречная и вечная.

— Я вижу, ты все понял, — тихо пробормотал Стефано, его голос внезапно лишился эмоций. — Я предполагал, что когда ты искал меня на свадьбе ее сестры, она уже рассказала тебе.

Я вытащил пистолет из кармана брюк и выстрелил ему прямо в пах. Он испустил леденящий кровь крик, сжимаясь и напрягаясь в своих путах. Слезы и слюна полились с его лица. Кровь вытекала из его промежности, пачкая брюки и рубашку.

Мне не было его жалко. На самом деле, ничего из этого не казалось мне достаточным. Я не мог даже порадоваться его боли, зная, что он всегда будет заслуживать худшего. Не было наказания, соответствующего его грехам. Я хотел затянуть его смерть на месяцы, даже годы. Мои пальцы чесались от желания разорвать его плоть, содрать кожу с его тела по дюйму за раз и показать ему, каково это — быть жертвой того, кто сильнее тебя.

Я остановился на мгновение, размышляя, не будет ли более уместным, если Мария вынесет ему наказание. Покончить с его жизнью или причинить ему любые страдания по