Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

ты с господских, то-то и слышу, речь не нашенская, больно учёная. Вашему брату сейчас туго приходится, небось?

– Туго, – кивнула я. – Вот и думаю, отдам деньги горничной, пусть она продукты купит.

– А что ж саму продавать не отправила? – удивилась старушка.

– Она болеет ещё, ей осколком плечо порезало. Доктор запретил тяжести носить.

Бабушка посмотрела на меня как на умалишённую. Но спросить не успела. Отвлекла покупательница, заинтересовавшаяся ценой на овощи.

– Катерина Павловна, здравстуйте? Что вы здесь делаете?

Я повернулась на голос и почувствовала, как на одно долгое мгновение застыло сердце, чтобы потом забухать с утроенной силой.

– Дрова продаю, – выскочило, прежде чем успела подумать. – А вы что?

– А я… – гусар задумался на долю секунды и продолжил: – За дровами пришёл. Кончились. Продадите?

– Три рубля, – с вызовом объявила я максимальную цену, надеясь, что гусар уйдёт.

Его имя вылетело из головы, но моя реакция никуда не делась. Этот мужчина привлекал меня. Среди войны, голода и разрухи. Я бы даже, наверное, посмеялась, если б это происходило не со мной.

– Согласен, – неожиданно ответил гусар и полез за пазуху.

Мундир на нём уже был другой. Новый, чистенький, с блестящими пуговицами. Лосины обтягивали длинные ноги с развитой мускулатурой, и я старалась не пялиться. Было трудно, поскольку приходилось контролировать весь организм одновременно.

Глаза, чтобы смотрели, куда нужно, а не туда, куда тянула взгляд неведомая сила. Мысли, чтобы не разбегались, генерируя ненужные фантазии. Пальцы, чтобы не дрожали, принимая синюю ассигнацию.

Да и всю кожу, которая покрылась мурашками, ощущая его присутствие каждой клеткой.

Я сосредоточилась на купюре, разглядывая её чересчур внимательно, чтобы отвлечься оттого, что происходило со мной.

Она была крупнее привычных мне и, скорее, похожа на какое-нибудь заявление, а не на деньги. Напечатанный текст, подписи и цифры.

«Объявителю сей государственной ассигнаціи платитъ ассигнаціонный банкъ пять рублей ходячею монетою 1812 года», – прочитала я. И рядом слово «Пять», выделенное крупнее.

– Что это?

– Пять рублей, – ответил гусар, – трёхрублёвки закончились.

Я осознала свой главный промах. Я ведь понятия не имела, как выглядят деньги этого времени. Надо было идти с Василисой. Или внимательнее изучать бонистику в институте.

Моё знакомство с купюрой затянулось. Я подняла взгляд, встретилась с тёмными глазами гусара и сморозила:

– Она не фальшивая?

– Что вы, сударыня! Обижаете! Неужто образованный человек не отличит наполеоновскую подделку от настоящей ассигнации?

К счастью, он обиделся не на то, что я фактически обвинила его в использовании фальшивых денег. Что до меня дошло, когда уже слова сорвались с языка.

– Вот смотрите, – гусар приблизился, склонился ко мне и указал пальцем в текст, – эти делают ошибки в словах «государственной» и «ходячею». А здесь они написаны правильно. Да и подделывают французы больше двадцать пять и пятьдесят рублей, пятирублёвка – слишком мелко. А фуража армии требуется много.

Он говорил, объясняя, как отличить настоящую ассигнацию от поддельной, но я почти не слушала. Точнее слушала звук его голоса. Смотрела, как двигаются губы. А ещё вдыхала запах. Мужской, притягательный – кожа, железо, горечь порохового дыма и странным образом тот самый мыльный раствор, что приготовила нам Василиса.

– Теперь видите, Катерина Павловна? – спросил он.

Однако я совершенно потеряла нить. Опустила взгляд на купюру, на которой почти соприкасались наши пальцы. В глаза бросилось слово «пять».

Точно, он дал мне пять рублей вместо трёх.

– У меня нет сдачи, – выдохнула я.

– Помогите донести дрова до дома, и два рубля – ваши, – он даже не задумался.

Это предложение меня остудило. Мужчина, который просит женщину таскать вместо него тяжести, пусть и за деньги, не может мне нравиться.

Вот и хорошо! Перестану пускать на него слюни и заработаю пять рублей – двойная выгода.

– Вы далеко живёте?

– На Гусинской, в доме вдовы Свешниковой, – ответил он.

Я покивала, как будто знаю, где это. Главное, чтобы меня одну не отправил, потому будет дрова свои по всему городу искать. Или меня с пятирублёвкой. Купюру я сложила и сунула во внутренний карман жилетки. Не то чтобы думала, что он заберёт обратно, просто уже считала своей. Отдам Васе, пусть сама покупками занимается. Мне это дело доверять нельзя.

– Ну идёмте?

Я нагнулась, чтобы поднять вязанку, однако гусар меня опередил. Перекинул бечёвку через плечо, прямо поверх своего новенького мундира и пошёл вперёд.

– Простите, – я засеменила следом. – Вы же сказали, что я должна помочь вам нести дрова.

Он обернулся и произнёс без следа улыбки:

– Вот и помогайте, следите, чтобы не рассыпались.

Серьёзно? Я попыталась нагнать гусара, чтобы убедиться, что он не шутит. Однако едва поспевала за широкими мужскими шагами.

А Гусинкая оказалась минутах в пятнадцати от рынка. Сама бы я дрова сюда не донесла, но их покупатель даже не запыхался. Идя за ним следом, сложно было не пялиться. Поэтому я дождалась, когда он сбавит шаг, догнала и пошла рядом.

Похоже, гусар не возражал, поскольку не стал требовать, чтобы я продолжала следить за дровами. Кажется, он вообще придумал эту причину, чтобы не требовать у меня сдачу. Очень благородно. Хотя от понимания этого мне стало неловко. Мы практически не знакомы. Я даже имени его не знаю. А спрашивать было неудобно, особенно после того, как он представился.

Поэтому я молчала и рассматривала городскую архитектуру. Сейчас такие дома – редкость. Если и остались, обычно в плачевном состоянии, получившие статус памятника, но никому не нужные.

А здесь они выглядели жилыми и живыми. На крышах дымили трубы. За окнами то и дело мелькали силуэты людей.

Неожиданно пахнуло водой.

– Здесь озеро? – удивилась я.

– Река. Днепр, – ответил гусар и задал свой вопрос: – Вы не местная?

– Нет, то есть да! – я спохватилась. – В смысле я жила в усадьбе, это несколько дней пути от Дорогобужа.

– Французы? – это было скорее утверждение, чем вопрос.

Я кивнула.

– А ваши родные?

Ответа на этот вопрос я не знала. Был ли у Екатерины Повалишиной кто-то кроме отца?

Гусар принял молчание за ответ и не стал настаивать.

– Мы пришли, – произнёс он спустя минуту и указал на трёхэтажный дом, выкрашенный в розовый цвет.

Глава 31

Я остановилась, только сейчас