Алинкин цветочек - Юлия Серьга

Я попыталась закричать — его широкая ладонь легла поперёк моего лица, почти перекрыв дыхание.

— Тихо-тихо, моя птичка, — горячо зашептал он мне в ухо. — Я так тебя люблю и хочу — ты бы знала как. Не кричи.

Он убрал руку. Я тяжело дышала, смотрела на него широко открытыми глазами и уже готова была закричать, позвать на помощь.

Но Петя снова зашептал:

— Я тебя люблю. Я так тебя люблю. Давай мы с тобой будем вместе, а потом поженимся и будем вместе жить. Потом детки у нас пойдут. Потом внуки. Потом мы умрём в один день.

В перерывах между фразами он целовал меня, и я разомлела в его руках.

Представила нашу свадьбу — белое платье, цветы, его улыбку. Представила детей — маленьких, с его глазами. И прошептала:

— Я тоже тебя люблю... Но...

Он не услышал моего "но". Продолжил целовать меня, и я, сдаваясь, подумала: "Мы взрослые люди. Мы любим друг друга. Мы можем себе позволить быть близкими".

Петя наконец сорвал с меня трусики и, немного рыча, вставил в меня что-то горячее и большое и надавил. Резкая боль заставила меня вскрикнуть, но рот мне тут же закрыл поцелуй. Он порывисто задвигался туда-сюда.

Я уже ничего не соображала от боли, пыталась снова выползти из-под него, но Петя держал крепко. Я захныкала от безысходности, а он вдруг дернулся, откинулся на спальник и зашептал:

— Да, моя девочка... Моя любимая курочка... Моя сладкая... Ты такая красивая и хорошая. Я тебя так люблю.

После этих слов мой запал сбежать из палатки пропал.

— Иди ко мне, — позвал он.

Я придвинулась, он уложил меня к себе на плечо, и посопев ещё какое-то время, захрапел.

А я лежала и думала. О том, что люблю Петю. О том, что мы поженимся. Я изо всех сил пыталась себя уговорить, что всё нормально, что так все у всех и бывает. Это я виновата в том, что фантазирую много. Чуть пошевелилась — и между ног защипало.

И вдруг паника накрыла меня с головой.

Что я натворила? Что теперь мне с этим делать? Что я скажу маме? Что я скажу Светке?

Я села. Из меня что-то вытекло. Слёзы полились из глаз. Я нашарила в полной темноте рюкзак, оттуда на ощупь достала полотенце, влажные салфетки, вытерлась, схватила вещи, попавшуюся под руку фляжку со спиртным, и размазывая слёзы по лицу от жалости к себе, выползла из палатки.

Костер догорал, все спали. Я отошла подальше от лагеря, в темноту, натянула на себя все слои одежды, открыла фляжку, глотнула обжигающее нечто, в голове после этого немного прояснилось, и села на пенёк.

В голове набатом стучала одна мысль: "Что теперь делать?!"

Давай по порядку, Алина, — сказала я самой себе.

— Я потеряла девственность! — и слезы снова потекли. Мои фантазии на эту тему и реальность не совпали на все сто процентов.

— А что я скажу маме, если вдруг окажется, что я забеременела? Ведь Петя явно не надевал презерватив.

Слезы снова потекли от жалости к себе. Я сидела на пенечке в полной темноте и захлёбывалась от рыданий.

— И какая я подруга, если выгнала Светку из палатки? — Я застонала вслух и снова зарыдала.

И тут послышались шаги, я притихла, и вздрогнула, когда на плечи мне опустился мой же спальник.

— Что случилось, девочка моя? — Петя присел рядом. — Я же сказал, что люблю тебя. Почему ты плачешь?

Он подхватил меня на руки, уселся на мой пенёк и посадил меня к себе на колени. Я уткнулась ему в шею и снова разрыдалась.

Он гладил меня по спине и приговаривал:

— Ну-ну, всё будет хорошо. Не плачь. Мы теперь встречаться будем. Гулять вместе. Я буду дарить тебе цветы. Мы узнаем друг друга получше, а там глядишь — и поженимся, и детишек заведём! Чего плакать-то? У нас счастье одно впереди.

Я сидела в его огромных руках и чувствовала спокойствие, умиротворение. Подумала: "А ведь Петя в качестве мужа — не так плох. Он сможет меня защитить от любой напасти". И дальше фантазии на эту тему отказывались появляться, какие напасти мне могут грозить, чтобы Петя меня постоянно спасал там. Каждый день в воображаемую речку буду падать или палатку ставить на детской площадке во дворе.

Я успокоилась и пригрелась, глаза закрылись, и я уснула прямо у него на коленях.

---

Проснулась оттого, что что-то тёплое касается моего лица. Открыла глаза — я лежу на своем спальнике в палатке и Петя нависает надо мной.

— Тише-тише, это я, — шепнул он, начиная сдирать с меня кофту — Давай повторим? — Ты такая красивая у меня!

Я замычала, замотала головой, начала отбиваться. Он отодвинулся, натянул штаны и с разочарованным вздохом вылез из палатки.

Я осталась одна. И сразу почувствовала вину. Ко мне человек со всей душой, а я отбиваюсь от него как от врага. Может, он правда любит меня и жить без меня не может?

Я, полежала ещё какое-то время, накрутила себя до предела и выползла из палатки.

Вокруг начинался рассвет. Небо на востоке посветлело, заалело, запели первые птицы. Костёр потух, только редкие угольки ещё тлели, подёрнутые пеплом. Петя сидел у костра, опустив голову, и палочкой ворошил золу.

Меня снова накрыло чувство вины. Я подошла сзади, обняла его за плечи, прошептала:

— Прости...

Петя обернулся, улыбнулся, схватил меня и усадил к себе на колени. Потянулся целоваться, я заозиралась — кругом народ спит, проснутся и увидят же.

А он заговорщически спросил:

— Может, в палатку пойдём?

Я опешила. Что мне теперь делать с таким Петей? Быстрее бы утро, мамочки...

— Разожги костёр, — попросила я, выскользнула из его рук, завернулась в спальник и, скрючившись у догорающих углей, попыталась удобно устроится. Ждать подъёма ещё долго!

Петя больше не приставал.

Меня разбудила Светка. Она стояла надо мной, уперев руки в бока, и смотрела с таким выражением, что мне стало не по себе.

— Ну и что это было? — обиженно сказала она. — Ты меня из палатки выперла, даже не спросила. Я всю ночь у чужих людей на краю мерзла. Алин, ты вообще соображаешь, что делаешь?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

Что я могла ей сказать? Что я сама не понимаю, как всё произошло? Что мне