Отвратительная жена. Попаданка сможет... - Анна Кривенко

дом, как оказалось, был полон людей, постоянно балансирующих между высокомерием и откровенной наглостью.

— Может, вы не расслышали? — спросила я чуть громче с лёгкой издевкой. — У вас проблемы со слухом?

Я говорила медленно, громко и четко повторяя каждое слово:

— Стакан молока. И три ложки мёда. Прямо сейчас!

Кухня замерла. Во мгновение ока все вокруг уставились на нас, притихнув и тревожно ожидая развязки. Только надоедливый рой мух продолжал кружить над столами, нарушая тишину.

Наконец ледяная кухарка недовольно поджала губы, но все же развернулась. Глухим голосом она бросила через плечо:

— Настька, дай госпоже то, что она хочет.

Девушка, которая привела меня сюда, тут же бросилась исполнять поручение. Вскоре кувшинчик молока и тарелка с мёдом были у меня в руках. Я сдержанно улыбнулась Насте и произнесла:

— Ты молодец.

Та покраснела и смущенно опустила глаза.

— Запомню тебя, Настя.

Грациозно развернувшись (не зря я пару лет ходила на секцию восточных танцев, двигаться красиво точно умею), я выплыла из кухни, очень величественно прижимая посуду к груди.

Этот дом был пропитан неприязнью ко мне, и виной всему было отношение хозяина дома, чтоб ему икалось. Алексей Яковлевич, очевидно, приложил руку к тому, чтобы слуги ни во что меня не ставили. Но ничего. Я переживу. Со злыми языками приходилось встречаться и раньше.

Вернувшись в свою комнату, я аккуратно перемешала оба ингредиента, благо, молоко было теплым. Влила я его совсем немного. Получившуюся кашицу осторожно намазала себе на запястье. Выждав некоторое время и не обнаружив покраснения, я сделала радостный вывод, что аллергическая реакция мне не грозит.

Через полчаса стояла перед зеркалом и наносила на лицо это суперсредство. Оно было липким, но я знала, что должен быть замечательный эффект. Молочная кислота аккуратно отшелушивала омертвевшие клетки, а жиры питали кожу. Мёд, обладая антибактериальными свойствами, должен был ускорить заживление ран и погасить воспаления.

Когда смесь подсохла, я умылась водой из кувшина. Кожа стала чуть более гладкой, хотя красные пятна пока не исчезли. Но я знала, что результат будет виден не сразу. Это было только начало. У меня в запасе еще много рецептов, которые в конце концов помогут вернуть это тело в норму.

Спустя несколько часов в комнату постучала рыжеволосая служанка — та самая, что вчера нападала на меня вместе с подружками. На сей раз она была одна и явно не собиралась нарываться. Вместо этого она смерила меня взглядом, полным презрения, и процедила сквозь зубы:

— Господин зовёт на ужин.

Мои брови изумленно взлетели вверх.

— Шо? Опять? — произнесла, не сдержавшись.

А я-то наделась, что это безобразие в виде совместных трапез будет случаться у нас не чаще одного раза в день…

Глава 7. Первый разговор, первая пикировка…

Я сидела за столом, перемешивала кашу, но есть почти не могла. Отвратительный привкус во рту и вид пищи вызывали тошноту. На овощи и смотреть не могла, не говоря уже о жирном мясе. Странное это было состояние: желудок будто сводило узлом, но я не могла понять, что со мной происходит. Наверное, у хозяйки этого тела сдали нервы. Как тут не нервничать? Вечные упрёки, недовольные лица и эти нескончаемые вечера, когда каждый ужин превращается в пытку. Может, у меня воспаление кишечника или что-то с поджелудочной, но одно было ясно: о своём питании придётся заботиться самой, а не есть то, что подают здесь.

Алексей Яковлевич, как всегда, ел грациозно, не спеша. Движения его были плавными, лицо сосредоточенным. Наелся он быстро, довольствуясь скромной порцией каши с мясом и салатом. Ему и не нужно было больше. Целый день аристократ сидел за своим рабочим столом, не растрачивая энергию, и оттого, казалось, пища приносила ему лишь эстетическое наслаждение. Взгляд у него всё время был одинаковый: отстранённый, будто он вовсе не здесь, а где-то далеко, в своих мыслях. И лишь дети, играющие за столом, вырывали его из этого состояния.

Кажется, старшие делали вид, что не могут наколоть овощи на вилки. В итоге, соленья падали с вилок на скатерть, а младший, трёхлетний, с задором наблюдал за их шалостями. Две девочки — единственные среди них — тихо ковырялись в тарелках. Они были похожи на отца: темноволосые, с большими глазами, но в них не было той холодной строгости, которая составляла львиную долю личности их отца. Девчонки вели себя осторожно, держались чуть особняком, доказывая, что нравом они, возможно, пошли в мать.

Неожиданно младший мальчик схватил с тарелки квашеный помидор и с силой бросил его в служанку, стоящую напротив. Она не успела отреагировать — алый плод ударил её в грудь, оставив пятно на платье. Взвизгнув от неожиданности, девушка сделала шаг назад, но было уже поздно. Алексей Яковлевич громко стукнул ладонью по столу, и дети вздрогнули, испуганно посмотрев на отца. Он не стал повышать голос, но тон показался убийственным. Однако… обратился он вовсе не к своим отпрыскам, а к бедной няне, которая побледнела, как полотно.

— Вы не справляетесь со своими обязанностями, — произнес аристократ строго. — Заберите детей. Им пора спать. А завтра мы обсудим вашу компетентность, Эльза Васильевна!

Бедная женщина побледнела ещё больше, едва слышно предложила детям встать, и те, будто почувствовав её страх, послушно поднялись. Только младший не сразу поддался — его пришлось поднимать на руки одной из служанок. Он бился, как маленький дикий зверёк, колотя её по плечам, но девушка быстро унесла малыша из комнаты. Гостиная опустела, и я осознала, что мы с несносным супругом остались одни.

Как же всё изменилось за последние несколько часов! Ещё недавно я собиралась поговорить с ним по-человечески, найти хотя бы крупицу понимания, но после этой сцены — нет. Я видела его натуру всё яснее.

Алексей Яковлевич сидел неподвижно, крепко сжав челюсти, будто боролся с приступом ярости. Наблюдая за ним, я невольно отметила: его лицо, несмотря на безупречные черты, выглядело отталкивающе. Красота тела быстро тускнела, когда за ней вскрывалась гниль души…

Мужчина резко повернулся ко мне, и в его взгляде вспыхнуло холодное напряжение.

— Марта! — произнёс он, словно плетью ударил. Ах да, сейчас меня зовут Марта. Надо же, у нас с этой несчастной женщиной даже имена схожи. Она — Марта, я — Мара. Что ж, пока побуду Мартой…. — Ты совершенно не занимаешься детьми. Они запущены. Им нужна мать. А ты прохлаждаешься в своей комнате! Долго это будет продолжаться?

Одна моя бровь вопросительно поползла вверх. Я хорошо умею изображать подобное выражение лица. На некоторых спесивых