Убей меня, люби меня - Хэй Янь

– И еще… Начни подготовку к скромной свадьбе, – добавил Мужун Цзинхэ, даже не думая ни в чем упрекать Цин Яня.

Слуга остолбенел.

– Я ждал десять лет и больше ждать не намерен.

Голос принца звучал твердо, но в нем не было ни радости, ни волнения – только усталость.

Глава 15

После того как Мэй Линь выпустили из тюрьмы, ее сразу окружили заботой – теперь девушку хорошо кормили и одевали. Она никак не могла взять в толк, в чем же ее ценность, но в итоге решила, что причиной всему лекарь. Возможно, он заступился за нее – то ли по доброте душевной, то ли потому, что хотел, чтобы она помогла ему напитать нефрит.

Первые два дня Мэй Линь пыталась выбраться за городскую стену, но охрана вежливо возвращала ее обратно. С тех пор она никуда не выходила и даже не искала встречи с Плешивым.

Цзинбэй был весь устлан снегом. Повсюду алели цветы сливы – за окном Мэй Линь тоже виднелось несколько веток. Но слива ей совсем не нравилась. Каждый день ее окно было закрыто наглухо – даже свежий воздух не проникал внутрь.

Когда Мэй Линь только схватили, у нее еще оставались сомнения насчет Мужун Цзинхэ. Но едва ей передали противоядие, все сразу прояснилось. Для него она просто смертница из Аньчана. Видимо, он считал, что таким, как она, не положено иметь собственную волю и чувства – значит, ее можно использовать в своих целях, а затем, когда придет время, бросить. Но она-то как раз обладала и чувствами, и желаниями, даже хотела покинуть организацию – и вот к чему это привело.

Она только не понимала: почему он ее не убил? Так ведь было бы проще.

Эта мысль не давала Мэй Линь покоя, но, не желая и дальше строить иллюзии, она перестала терзать себя догадками. Девушка совсем потеряла голос и толком не могла ни с кем общаться – только попросила вэйци[24] и учебник с партиями. Теперь она целыми днями сидела у жаровни, запекала батат и размышляла над игральной доской.

Вообще-то, Мэй Линь не разбиралась в искусстве вэйци, но слышала, что в небольшом игровом поле заключено все коварство мира. Раз уж делать все равно нечего, почему бы не поучиться – вдруг это поможет стать чуточку мудрее. Что касается слов Плешивого о скорой ее кончине, то после того, как противоядие облегчило боль, она отбросила эти мысли.

Мэй Линь долгое время провела в отчаянии, испытывала пронизывающую до костей боль – и, видимо, поэтому сумела как следует оценить возможность жить без страданий. День прошел – и ладно, вот какого принципа она теперь придерживалась. Не надо плыть против течения, иначе навлечешь на себя беду.

И все-таки надежда на лекаря до сих пор не покидала ее.

В ту пору она еще не догадывалась, что Мужун Цзинхэ докладывают о каждом ее движении. Позже, когда они вдвоем оказались под лунным светом, среди цветов, он принялся ворчать, что она не думала о нем, не скучала, не навещала и прочее в этом духе. Она знала, что он просто заигрывает с ней, не желая вспоминать о прошлом, поэтому не стала предъявлять ему старые счеты.

Сказать, что Мэй Линь совсем не думала о нем, было бы неправдой. Время от времени, размышляя над следующим ходом в вэйци, она отвлекалась и перебирала в голове мгновения, проведенные вместе: и ссоры, и нежность… Но даже самые прекрасные воспоминания кололи ее словно острые иглы, отчего сжималось сердце и становилось тяжело дышать. Впрочем, она тут же брала себя в руки, снимала кожицу с готового батата и переключала все свое внимание на его сладковатый вкус.

Девушка с детства не видела родных, не имела друзей, и никто не учил ее, как лучше поступать. Поэтому она просто делала то, что нравилось, не задаваясь вопросом, правильно это или нет. Следовала зову сердца. Она хотела жить – и жить хорошо. Что же касается чувств – она считала, это ее личное дело, которое не касается других. Вся ответственность лишь на ней. Если однажды она его разлюбит – больно больше не будет, и хорошо. А на него злиться нечего.

Так что, когда он неожиданно явился к ней, она просто улыбнулась.

Если бы Мэй Линь встретила его в первые дни после приезда в Цзинбэй, то непременно опустила бы голову, пытаясь не обращать внимания, и даже не взглянула бы на него – в то время ее душевная боль была особенно сильна. А потом глубокая печаль залегла на самом дне сердца – никуда не делась, но уже не могла вывести ее из равновесия. Поэтому, увидев его, девушка была спокойна. И даже услышав его приказ, не почувствовала ни капли гнева.

В тот день шел снег. Мужун Цзинхэ, в черной соболиной шубе и меховой шапке, сидел в паланкине, устланном толстой медвежьей шкурой. Его несли по главной дороге в центре двора. Один из телохранителей держал над ним голубой зонт из промасленной бумаги, на котором был изображен зеленый бамбук. По тонкому слою снега тянулись две дорожки следов.

Вот что увидела Мэй Линь, выглянув из-за приоткрытой двери. «Как же он красив», – внезапно подумала она и не смогла сдержать улыбки. Позже, когда она вспоминала об этом, ей было неловко.

Заметив улыбку Мэй Линь, которую она не успела скрыть, Мужун Цзинхэ удивился и изменился в лице. На сердце у него стало невыразимо тоскливо, как и после доносов о каждом ее движении. Лучше бы она сердилась и проклинала его, чем вела себя так беззаботно, будто ничего и не было. Возможно, поэтому его приказ прозвучал резко и сухо: он ожидал, что она откажется и только посмеется, как бывало в горах Чжуншань.

– Завтра ты отправишься к лекарю. Будешь напитывать нефрит.

Мэй Линь опешила. Откуда он знал об условиях Плешивого? Потом она подумала, что теперь принц и правда выглядит лучше, чем тогда, в деревне. Видимо, одежда все-таки меняет человека.

Мужун Цзинхэ, конечно, даже не догадывался, о чем думает Мэй Линь. Ему казалось, что его слова должны ее взволновать, так что, когда она пришла в себя и кивнула, лицо его просветлело.

Она дала согласие. Ее привезли в этот заледеневший город и заточили в темницу – что остается, кроме как делать то, что просят? Да и потом, она хотела увидеть лекаря, надеясь, что тот сможет