Запретная месть - Аймэ Уильямс

Эти слова повисли в комнате — объявление войны, клятва защиты и признание, которое я пока не готов произнести вслух. Потому что эта неистовая, блестящая женщина и дитя, которое она носит, — мои, и никакая кровь или обстоятельства этого не изменят. Я сожгу этот мир дотла, лишь бы они были в безопасности.

Джузеппе всегда твердил, что любовь — это слабость. Что она прикончит меня быстрее любой пули. Но глядя на Елену сейчас, я наконец понимаю: он ошибался.

Любовь — это не слабость. Это броня. Это оружие. Это всё то, в чём я нуждался, сам того не ведая, пока она не ворвалась в мою жизнь со своими идеальными масками и холодным расчётом.

И будь я проклят, если позволю Энтони Калабрезе это у меня отнять.

ГЛАВА 24. ЕЛЕНА

Сон не шел. Рядом со мной на кровати раскинулся Марио, небрежно отбросив в сторону мускулистую руку. Лунный свет лился сквозь пуленепробиваемое стекло, заливая его серебром, которое высвечивало старые шрамы и новые синяки. Даже во сне он выглядит так, будто готов вскочить при малейшей угрозе.

Я вгляделась в лицо человека, на которого все привыкли смотреть свысока. Резкие очертания челюсти во сне казались мягче. Шрам на ключице — сувенир из прошлого, полного насилия. Сейчас на его лице нет привычного контроля, и он кажется моложе, почти безмятежным. Трудно было сопоставить этот образ с угрозой, которую я видела в церкви. Но таков уж он — и человек, способный убивать без колебаний, и тот, кто с благоговением касается моего живота. Изгнанник, готовый сжечь мир дотла, лишь бы защитить своё.

В голове эхом отдавались слова Энтони: «Спроси свою подругу Беллу, как умирал её отец». Эта холодная улыбка перед тем, как он исчез в дыму... он что-то знает. Что-то, что дает ему уверенность в победе, несмотря на сегодняшний хаос.

Я тихо выбралась из постели, натянула легинсы и кофту. Мягкая ткань уютно обволокла тело, пока я шла к окну. Ладонь сама легла на живот: я отчаянно надеялась, что именно сегодня почувствую, как наша дочь пошевелится.

— Я защищу тебя, — прошептала я ей. — Обещаю, ты вырастешь, зная, как сильно тебя любят.

Перед глазами раскинулся Манхэттен — сверкающий лабиринт света и теней. Но внутри нарастала тревога: инстинкт буквально кричал о том, что мы упустили что-то жизненно важное. Телефон завибрировал, и мое сердце едва не остановилось. Почти час ночи. В такое время сообщений не ждут. Дрожащими руками я схватила мобильный.

Это было сообщение от Шиван по защищенному каналу: «Энтони только что вышел от моего отца. Каким-то образом они вычислили ваше убежище. Выдвигаются сегодня ночью. Отец требует доставить Марио живым — говорит, у него с ним "неоконченное дело". Энтони позволено распоряжаться тобой по своему усмотрению. Дословно: "Вернуть моё любыми средствами". Они уже окружают здание».

Следом прилетело еще одно: «Это больше не вопрос территории, Елена. Отец хочет сделать из предательства Марио показательную казнь. А Энтони... ты бы видела, как он улыбался, когда обсуждал планы на тебя. Будь осторожна».

Ужас сковал внутренности, пока разум лихорадочно перебирал варианты. Выезд из гаража наверняка под наблюдением. Служебный вход — слишком очевидно. Но в соседнем здании есть технический туннель… если успеем до него добраться, пока кольцо не сомкнулось…

Прижимая руку к животу, я бросилась будить Марио. У нас оставалось минут двадцать до штурма. Но не успела я сделать и шага, как первые выстрелы разнесли окна. Осколки стекла дождем посыпались на мои босые ноги. К тому моменту, как я добралась до кровати, Марио уже был одет и вооружен. Секунда — и он заталкивает меня в укрытие.

— Вниз! — рявкнул он, закрывая меня собой, пока пули продолжали кромсать наше убежище. — Пригнись и двигайся!

Холодный паркет обжигал колени, пока я по-пластунски ползла к безопасной комнате. Растущий живот делал движения неуклюжими, но я справлялась.

— Энтони встречался с О'Коннором, — выдохнула я. — Они нас нашли. О'Коннору ты нужен живым — какое-то старое дело. Энтони разрешили забрать меня любой ценой.

— Твою мать. — Телефон Марио вспыхнул уведомлениями системы безопасности, его лицо окаменело от ярости. — Все выходы перекрыты. Работают несколько групп, скоординированный штурм. — Он схватил меня за руку. — За мной. Не отставай.

Мы пробирались через квартиру; окна взрывались внутрь, стекло хрустело под ногами. Красивый дом, который мы называли своим, на глазах превращался в ад.

Перед нами разверзлась шахта лифта — наш лучший шанс добраться до выхода в подвале. Марио натренированными руками затянул на мне ремни страховки, проверяя каждую деталь.

— Держись за меня, — приказал он. — Перенеси весь вес на меня.

Спуск казался пугающим. Марио прижимал меня к себе, одной рукой обхватывая за талию, а в другой сжимая оружие. Каждый этаж, который мы пролетали, нес новую угрозу — в темноте эхом разносились голоса.

— Проверьте северную лестницу!

— На двенадцатом пусто!

— Они спускаются, парни! — ирландский акцент звучал отчетливо. — Не дайте им дойти до гаража!

До подвала оставалось три этажа, когда я заметила внизу движение — лучи фонарей заметались по шахте. Разум лихорадочно вызвал в памяти схему здания. «Всегда имей путь к отступлению» — первый урок, который преподал мне Марио.

— Технический туннель, — прошептала я ему в шею. — На следующем этаже есть панель доступа…

Топот ботинок по железным ступеням становился всё ближе. Время на исходе.

— Мой маленький стратег, — гордо улыбнулся он в ответ, помогая мне перебраться в технический туннель. Я больше не была просто светской девочкой. Я слишком многому научилась и слишком многое пережила, чтобы позволить им победить.

— Прости, — прошептала я, когда мы пробирались по темным служебным коридорам. Вина внезапно накрыла с головой. — Прости, что втянула нас в это. Что играла жизнями людей. Что я…

Он прервал меня жарким поцелуем, бережно обхватив моё лицо ладонями с нежностью, которая так не вязалась с его опасной натурой.

— Перестань извиняться, — прорычал он мне в губы. — Ты — лучшее, что было в моей жизни. Единственное, что имеет значение.

Эти слова ударили сильнее любой пули. В этот миг я поняла — по-настоящему осознала, что люблю его. Не просто опасного изгнанника или тактического гения, а его самого. Сломленного сына, который пытается доказать, что он лучше того, что оставил его отец. Человека, который выбирает меня снова и снова, зная, что ребенок не его. Человека, который плакал, глядя на экран во время УЗИ.

— Я люблю тебя, — я произнесла это