Теперь открой глаза - Николь Фиорина

– Я знал, что утра нравятся мне не без причины.

Он коснулся моего носа своим, а потом я скатилась с него и легла рядом.

– Олли?

– Да?

– Почему у меня такое ощущение, что это спокойствие перед бурей?

Олли перевернулся на бок и облизал губы. Открыл рот, чтобы что-то сказать, а потом закрыл его. Я буквально видела, как роились в голове его мысли.

– Тебе не понравится то, что я расскажу.

Три минуты спустя…

– Кладбище? – переспросила я, повысив голос.

Что за историю он мне поведал! Даже дважды, потому что я постоянно переспрашивала, не уверенная, что расслышала правильно.

– Ты зарыл деньги на чертовом кладбище?

– Ага, – он уверенно кивнул.

– То есть погоди-ка… Ты украл активы, которые твой брат заработал с проституции, и закопал их рядом с могилой Джорджа-как-его-там, потому что…

– «Когда приходит смерть, великая примирительница, то мы никогда не раскаиваемся в своей нежности к покойнику – а в своей суровости к нему». Джордж Элиот, – процитировал он.

Но это мало мне помогло.

– Не думаю, что мистер Элиот хотел бы, чтобы его покой потревожила чертова куча денег.

– Во-первых, Джордж Элиот была женщиной и настоящей легендой. Во-вторых, иронию она любила.

Я закатила глаза.

– Как поэтично, Олли.

– Спасибо, – он улыбнулся. – Сегодня мы доедем до кладбища Хайгет и заберем деньги.

– А потом ты что… просто отдашь их Дексу?

– Таков план.

– И о какой сумме идет речь?

– Сорок-три штуки. Примерно. Но Декс о количестве не знает. Выдам ему половину, а остальное отвезу семье Брэда Берна. Нужно оставить деньги его детям и жене. Они не заслуживают такой трудной жизни без отца.

– Немало ты денег закопал.

– Я жутко напился и был зол. Потерял штуку где-то между машиной и надгробным камнем, – Олли пожал плечами. – Не самый мой блестящий момент.

Я покачала головой, усмехнувшись. Олли погладил мою талию.

– Что?

– Ничего.

– Ну давай, скажи.

– Говорят, что деньги в могилу с собой не заберешь. А ты им показал!

Олли откинул голову и рассмеялся.

– Просто… я рада, что ты мне рассказал, правда. Рада, что ты ничего от меня не скрываешь. Нельзя же все свои секреты унести в могилу.

– О, ну погнали.

– Что? – я выгнула бровь. – Копнула слишком глубоко?

Улыбка Олли была заразительной, и он тряс головой, не переставая смеяться.

– Мы залезли на шесть футов в этот хаос, – рассмеялась я. – Я так целый день могу.

– Давай, – он хлопнул меня по заднице. – А я в душ. Ты со мной?

– Что, хочешь снова зарыться в меня?

Олли повернулся и пошел прочь, но я чувствовала его улыбку, провожая его подтянутую, загорелую задницу.

В ванной зашумела вода. Олли выглянул из-за двери.

– Ты себе проблем нароешь, если через пять секунд не притащишь сюда свою задницу.

Тачка остановилась у домика из брусчатого камня, и я подняла взгляд на Олли. Тот кинул на меня горделивую улыбку.

– Добро пожаловать домой, любовь моя.

– Олли… – прошептала я, не в силах оторвать взгляда от очаровательного маленького домика.

Он схватил меня за руку и прижался губами к костяшкам.

– Пойдем. Я так давно ждал этого момента! – Олли заглушил мотор, и мы вышли из машины.

Я не могла наглядеться: на воротах красовалась бронзовая плашка, на которой можно было что-то выгравировать. Через ручей перекинулся мостик. Вот почтовый ящик – миниатюрная реплика самого домика. По передней стене ползли, хватаясь за серые и белые камни, лозы. На арочной, чуть облупленной входной двери висел дверной молоток, настоящий антиквариат. Сумки мы оставили в тачке, и Олли распахнул ворота и пропустил меня вперед.

– Это… я…

– Как громом пораженная? – закончил Олли.

– Да, Олли, – рассмеялась я. – Чертовски пораженная. Таким домам место в книжках. В сказках. В реальной жизни их просто не существует.

– Тем не менее, он не только реален, но и принадлежит тебе.

Дверь скрипнула, открывшись, и мы зашли внутрь. Олли продолжил:

– Я здесь тоже еще не был, так что прошу прощения, если после Трэвиса остался беспорядок. Они с Саммер жили здесь, пока я был в отъезде. Но теперь они переехали. И остались только мы…

Я плохо его слушала: купалась в ностальгической атмосфере, которая окутывала этот дом. Мы прошли в небольшую гостиную под огромными деревянными балками: у стены стоял большой кожаный диван, а напротив него темнел камин. В углу расположилось старое фортепиано.

– Следи за ногами, – Олли схватил меня за локоть – я не заметила ступеньку.

Мы прошлись по деревянным полам гостиной и добрались до кухни: окна ее выходили на озеро с причалом. Кухня была маленькая, полки – без дверок, и я провела по ним пальцами, вспомнив как Олли упомянул о них в Пенсильвании. Я думала, он шутил.

– Здесь только две спальни и две ванных. Я решил, что чем меньше между нами будет пространства, тем лучше. Мне много не нужно, Мия. Я человек простой.

– Мне нравится.

– Ты еще самое лучшее не видала!

– А что еще?

Олли схватил меня за руку и потащил в главную спальню. Камин в гостиной соединялся с камином тут, сверху на кирпичах висели книжные полки. Каждая деталь здесь была будто бы безвременной, такой замысловатой и созданной человеческими руками. Я прошла за Олли в белую ванную комнату с ванной у заднего окна: на подоконнике расположились растения.

– Так, тебе это понравится, – увлеченно начал Олли и провел меня по комнате к узкой лестнице, на которой лежали целые стопки книг.

– Не обращай на них внимания. Книги привезли, но я сам их разложу. Обсессивно-компульсивное, все такое. Попросил Трэвиса закинуть их куда угодно.

Мы поднялись по лестнице и оказались на чердаке… в темной комнате для моих фотографий. Из глаз тут же брызнули слезы.

– Это нереально, – рвано выдохнула я. – Олли, просто нереально!

– Вполне реально, – он улыбнулся, но глаза его тоже блестели. – Тут не только я постарался. Трэвис тоже руку приложил. Если честно, я вообще сюда не приезжал. Просто не мог – пока не нашел тебя.

– Ты тоже сюда впервые приехал?

– Ага. Трэвис неплохо справился, правда?

– Просто поверить не могу, – все повторяла я.

Вот оно все, передо мной, но по какой-то причине я не могла поверить. Я так долго считала, что не заслуживаю места, которое смогу назвать домом. Места, где меня бы безоговорочно приняли. Тем более – меня принимал человек, который был всем, чем я не являлась. Человек, который всегда меня поддерживал. Заставлял стать лучшей версией себя.

Я придержала эмоции, пока мы не прошли к задней двери в кухне и выбрались в сад.