Твое сердце будет разбито - Анна Джейн

и радуется! Не делай так больше, — хмуро сказала я. Барс рассмеялся.

— Не знал, что ты настолько невинная, — протянул он, глядя на меня лукавыми глазами, в которых резвились дьяволята.

Я покраснела. Ну что за намеки?..

— Неужели твой хороший парень этого не делал? — продолжал Барс, рассматривая меня каким-то странным взглядом. Оценивающим. Волнующим. Будто бы… Будто бы представлял что-то слишком личное.

— Чего?

— Не целовал? Не прикасался к тебе?

Я едва не взорвалась от возмущения.

— Слушай, это я сейчас к тебе прикоснусь и…

— Ну нет, только не в школе, вдруг увидят? — Барс сделал вид, что испугался.

— …И прикончу!!! Какая тебе разница, целовалась я или нет? — фыркнула я, пытаясь делать вид, что не смущена.

— Вроде бы и никакой, а вроде бы и приятно, — выдал Барсов.

— Что тебе приятно?!

— Быть первым, — нагло сказал он. — Это так… ответственно? Хочешь, научу тебя по-настоящему целоваться? И не только.

То ли в шутку, то ли всерьёз он обнял меня одной рукой за талию и притянул к себе. Наверное, нужно было его оттолкнуть, но я не смогла. Вернулось знакомое чувство притяжения, и сердце в груди снова зачастило. А по губам будто кончиком пера провели — в них появился лёгкий приятный зуд.

Барс снова склонился ко мне — его губы были запредельно близко. И я вдохнула приятный знакомый аромат ментола и кофе.

— Ты ведь хочешь этого? — спросил он голосом, в котором слышалось коварство. — Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя по-настоящему, детка? Если да, начни первой.

Его широкая ладонь сжала моё плечо и медленно поползла вниз по руке. Его пальцы нашли мои пальцы и переплелись с ними.

Не знаю, что произошло бы, поцеловала бы я его или нет, но дверь эпично распахнулась, и на пороге появилась Атом.

— Вы что тут устроили?! Дом разврата?! — заорала она, увидев нас, стоящих в обнимку. — Барсов! Туманова! А ну немедленно на урок! И не забудьте, что после шестого урока я жду вас у себя! Совсем уже обалдели!

Я нехотя высвободилась из объятий Барсова и направилась к двери, за которой толпились какие-то восьмиклашки. Девицы восторженно смотрели на Барсова, а мальчишки — на меня. Я аж смутилась, но с невозмутимым видом прошла мимо них и направилась к лестнице. Следующий урок был на втором этаже. Барс пошёл следом за мной. Несмотря на вопли Атома, настроение у него было хорошим.

— Эй, рабыня, — поравнялся он со мной. — А ты забавная.

— Отстань. — Я всё ещё не могла отойти от нашего недопоцелуя. Знала, что он играет со мной, и что ему весело, и сама себе казалась какой-то дурочкой. В голове даже странная мысль промелькнула — а вдруг он начнёт мне нравится? Что я тогда делать буду?

Нет, не начнёт. Мне нравится Игорь. И он намного лучше Барсова. Хотя бы не зовёт меня рабыней…

— Какой там у нас урок следующий? ОБЖ? Будешь на ОБЖ делать матешу, — решил парень.

— Я её и так сделала, — ответила я раздражённо. — Бери да списывай!

— Нет, ты не поняла. Ты сама будешь записывать домашку в мою тетрадь. Классная проверять это дело любит.

— Она же поймёт, что это не твой почерк! — поразилась я его тупости.

— А ты сделай так, чтобы не поняла.

На ОБЖ мне действительно пришлось это делать. Писать в тетради Барса, имитируя его почерк. А почерк у него был типичный мужской — мелкий, корявый, с длинными закорючками и раздельным написанием букв. Я вот всегда писала другим почерком — красивым и ровным. Я даже немного каллиграфией занималась, и получалось у меня неплохо.

— Что ты там делаешь, а? — не выдержал учитель — плотный дядечка с блестящей лысиной. Я даже пискнуть не успела, как он схватил тетради — мою и Барсова. Слава богу, что я уже закончила переписывать уравнения.

— Ай-ай-ай, — сказал учитель. — Списывать нехорошо.

— Я и не списываю, — опешила я.

— Я же всё вижу, — покачал он головой. Решил, что я это я списываю у Барсова, а не он у меня! У меня от возмущения едва волосы на голове не зашевелились, а Барсу стало смешно.

— Тетради пока у меня на столе полежат. После урока заберешь. И своей головой думай, а не чужой, — заявил учитель ОБЖ и продолжил тему.

После этого урока началась большая перемена, однако вместо того, чтобы бежать в столовую, пришлось готовиться к физкультуре.

Мы с Диларой забрали из шкафчиков спортивную форму, которая у всех была одинаковой — тёмно-синие штаны с лампасами, белая футболка и белые кеды. И направились в раздевалку, которая примыкала к спортивному залу. Вообще залов было два — большой и малый, заставленный тренажёрами. Однако сегодня мы занимались в большом. Наверное, будем круги наматывать, не иначе.

— Ты как? — спросила я Дилару по пути в раздевалку.

— Хорошо. Хотя, если честно, думала, что всё будет хуже, — призналась она. — Слава богу, Барсов помог тебе. И мне заодно. Когда вы встречаться-то начали?!

— Да вот вчера, — призналась я. — Но мы не совсем встречаемся…

— Это как? — удивилась девушка.

— Делаем вид… — Мы остановились у окна, и я, не вдаваясь в подробности, всё ей рассказала. Глаза у Дилары стали большими от удивления.

— Ничего себе… Я думала, такое только в книгах бывает! Слушай, а Барсов благородный, оказывается! Мне всегда казалось, что он тот ещё отморозок, да и дружки его настоящая шпана. А на самом деле… — Она замолчала, и на её лице появилось мечтательное выражение.

— Что на самом деле?

— Леха прикольный, — выпалила Дилара.

— Он тебе нравится? — удивилась я.

— Не знаю… Я раньше на него внимания не обращала. А теперь он милым кажется. Милана орать будет, когда узнает…

Дилара вдруг осеклась и прикусила губу. Вспомнила, что произошло.

— С девчонками не общаешься? — вздохнула я.

— Милана звонила, остальные писали, но… Я не хочу с ними близко общаться, — призналась Дилара. — Знаешь, я думала, мы подружки на века и всё такое, но теперь как отрезало. Когда Малиновская сказала, что я тоже крысой буду, они даже не смотрели на меня. И я вроде бы