Реквием - Аделин Хамфрис

Возможно, я не просто то, что со мной сделали. Возможно, я могу быть чем-то большим. Для неё.

Эмма улыбается мне тогда, так мягко и красиво. Она всегда умела читать меня слишком хорошо. Раньше это раздражало. Теперь это просто чувствуется так, будто мы предназначены любить друг друга. Возможно, именно так я нахожу путь обратно, потому что я думал, что умру.

Я почти умер.

Моё сердце пропускает удар, когда ещё одно воспоминание врезается в меня. Стекло, прижатое к горлу, его край режет достаточно, чтобы обещать освобождение. Моё тело реагирует до того, как разум успевает полностью туда уйти — маленькое вздрагивание, которое я не могу остановить.

Если бы Адриана не—

Я обрываю это. Я не могу туда идти. Я не могу ненавидеть себя за то, что почти покончил со всем прямо там. Вместо этого я тянусь к руке Эммы, переплетая наши пальцы, когда она бросает рамён в тележку Рэйфа.

— Я в порядке, — говорю я, больше себе, чем кому-то ещё. Даже если я искренне не уверен, как я когда-либо смогу избавиться от этих воспоминаний. Я держу её руку чуть крепче, и она сжимает в ответ. Мои глаза внезапно горят, поэтому я смотрю через плечо, чтобы она не видела. Я не тот человек, в которого она когда-то влюбилась. И я не знаю, будет ли она всё ещё любить меня после всего этого. Но я надеюсь.

Мы наконец возвращаемся в домик, и я чувствую, что могу снова дышать.

— Мы вернулись! — зовёт Эмма, входя, и поднимает пакет. — И я принесла рамён.

Майк смотрит на неё, и вместо ожидаемого счастливого выражения на его лице — беспокойство.

О, блядь.

Адела даже не приветствует нас. Она уже наполовину повернулась к ноутбуку, её пальцы зависли над клавишами, будто она решает, как сказать то, что нам не понравится.

Нико прислонился к стойке, руки скрещены, челюсть сжата. Киран рядом с ним, смотрит в пол. Хизер и Адриана на диване, выглядят некомфортно.

Рэйф ставит последний пакет. — Что случилось? — спрашивает он.

Адела смотрит на меня, затем обратно на экран. — Алексей отправил ещё кое-что.

У меня падает желудок до того, как она заканчивает предложение.

— Ещё одно фото, — добавляет Нико, голос ровный. — Оно, эм, плохое, чувак.

Ярость пульсирует в груди. Я даже не думаю. — Телефон, — говорю я. — У кого есть, дайте мне сейчас.

Без колебаний Рэйф залезает в пиджак и протягивает мне его, будто уже знал, что это произойдёт.

Его вес в моей руке кажется странным, учитывая, что я не утруждал себя его использованием уже неизвестно сколько. Я смотрю на него секунду, прежде чем включить.

А затем—

Всё обрушивается сразу.

Пропущенные звонки. Десятки. Сотни. Сообщения, накладывающиеся друг на друга, имена, которые я узнаю, имена, которые нет. Уведомления загораются на экране быстрее, чем я могу их обработать.

«Где ты?»

«Ты в порядке?»

«Позвони нам, сын».

«Пожалуйста, вернись домой. Ванесса беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся».

«Джуд, какого хрена происходит?»

«Брат, поговори со мной. Пожалуйста…»

Экран расплывается. В груди сжимается так, будто у меня сердечный приступ, пальцы сжимаются вокруг телефона, когда шум нарастает в голове, громче и громче, пока почти—

Я зажмуриваюсь. — Блядь…

Слишком много. Слишком, блядь, много.

Фото, смотрящее на меня, — это явно я, ухожу от дома одного из мужчин, которых я убил. Я помню его. На фото видно, как я снимаю маску с лица, а на заднем плане мёртвое тело. Я смотрю в сторону, волосы растрёпаны, глаза тёмные и дикие.

Как, чёрт возьми, кто-то получил это фото?

Я вдыхаю через нос, заставляя себя вернуться в тело до того, как полностью потеряю самообладание. Затем я прокручиваю, нахожу его номер и нажимаю вызов.

— Джуд… — Голос Эммы прорезается, резкий с предупреждением, когда она подходит ближе, пакет с продуктами выскальзывает из её руки на стойку.

— Не надо, — добавляет Майк, уже двигаясь ко мне.

Я игнорирую их обоих. Линия звонит раз. Дважды. Затем —

Щелчок. — А, — тихо говорит Алексей, забавляясь. — Вот ты где.

Что-то во мне щёлкает. — Я иду на твою тупую вечеринку, — цежу я, слова вырываются из меня. — Так какого хрена ты выкладываешь ещё?

Тихий смех проходит по линии. — Потому что, — плавно говорит он, — ты должен знать, что жизнь вдали от меня невозможна. Если все увидят, что ты сделал, и возненавидят тебя за это, то нет никакого смысла.

Моя челюсть сжимается так сильно, что больно. — Я мог бы просто убить себя, знаешь.

Сломанный звук вырывается у Эммы.

— Нет, не убьёшь, — мягко поправляет он. — Ты принадлежишь мне, маленькая рок-звезда. И я напоминаю тебе об этом факте. Я, блядь, владею тобой. Я всегда буду. Ты жив только потому, что я это позволяю.

Эмма теперь ближе. Я чувствую её рядом.

Алексей мягко выдыхает в трубку, почти задумчиво. — Скажи мне, — продолжает он, — они все там с тобой? Твоя маленькая коллекция спасителей?

Мои пальцы сжимаются вокруг телефона.

— Представляю, они там, — продолжает он, голос становится темнее, более собственническим. — Было бы жаль, если бы с ними что-то случилось до того, как ты вернёшься ко мне. Несчастные случаи случаются так легко. Люди исчезают. Людей продают. Ты близко знаком с тем, как это работает, не так ли, Джуд?

Моё зрение обостряется, образ тех женщин и девушек, которых продавали с аукциона, вспыхивает за глазами. — Тронь их, — рычу я, — и клянусь богом…

— Убийство.

Слово падает в пространство, как переключатель, и всё исчезает.

Всё.

Моё тело двигается до того, как я понимаю, что делаю. Это быстро, жестоко и контролируется чем-то, что не я. Моя рука вылетает, создавая пространство между мной и ближайшим ко мне объектом.

Ею.

Тело Эммы ударяется о стойку, звук разносится по комнате, когда что-то падает на пол рядом с ней. Моя другая рука сжимается в кулак, грудь вздымается, когда зрение сужается, сужаясь до фрагментов.

Убей.

Команда эхом отдаётся в черепе, будто её вырезают в кости.

— Джуд! — Голос Майка прорезается, сначала далёкий. Затем ближе, потому что руки на мне, тянут меня назад. — Джуд, это я. Эй, посмотри на меня.

Я борюсь. Инстинктивно. Моё тело дёргается, пытаясь вырваться, пытаясь завершить то, чего я даже не вижу полностью. Убей. Убей. Убей—

Воздух.

Мои лёгкие горят, когда я вдыхаю воздух, который не кажется достаточным, и комната возвращается на место. Мой взгляд резко обращается к Эмме, моё сердце болезненно сжимается при виде её, застывшей у стойки, глаза широки.

Блядь.