Здесь ради торта - Дженнифер Милликин

а ты забыл рассказать мне о чем-то настолько важном? Неужели какая-то часть тебя хочет, чтобы меня раскрыли?

Я знаю, что Клейн не стал бы этого делать, но сейчас я чувствую себя полной дурой.

Опираясь руками о край тумбы в ванной, я поднимаюсь на нее. Уставившись на кафельный пол, на туго закрученный коврик для ванной, я пытаюсь не дать страху овладеть мной. Это было близко. Слишком близко. Может быть, этого было недостаточно, чтобы они решили, что наши отношения ненастоящие, но уж точно достаточно, чтобы они задались вопросом, почему я пыталась кормить своего парня с ложечки тем, на что у него аллергия.

— Это была оплошность, Пейсли. Или у тебя никогда такого не было? — одна бровь причудливо изгибается. — Ты все время идеальна, идеальная Пейсли, которая все делает идеально?

Я скрещиваю руки.

— О чем ты говоришь? Это бред. Ты же знаешь, что я не идеальна. Или ты не помнишь ту ужасную историю, которую я написала в колледже?

— Сколько раз мне нужно сказать «прости»? Прости меня.

Клейн проводит руками по волосам, оставляя их местами торчащими вверх, и мое возмущение тает. Он заставляет разочарование выглядеть хорошо.

Он продолжает.

— Как я понимаю, у тебя есть два варианта. Первый: ты прощаешь меня и двигаешься дальше.

У него действительно губы Питера Фачинелли.

— Второй: ты копишь всю злость и позволяешь ей повлиять на то, как ты ведешь себя на этой неделе.

Может ли горло быть сильным? Мужественным? Почему его горло такое привлекательное?

— Или, наверное, есть третий вариант, когда…

— Клейн.

— Да?

— Что нужно сделать, чтобы ты заткнулся и поцеловал меня?

Он уже на мне, прежде чем я успела подумать о чем-либо еще.

— Пейсли, — рычит он, устраивая свое большое тело между моих ног. Две руки обхватывают мои щеки, и моя челюсть оказывается по середине его ладоней.

В его глазах горит огонь, такой большой и яркий. Если бы я могла описать одним словом то, что в этих радужных оболочках, то это было бы «поглощение».

Именно это, как мне кажется, он собирается сделать со мной, но потом отступает. Он продолжает держать меня руками, но изучает мое лицо, его глаза блуждают по мне.

— О чем ты думаешь? — мой голос — хриплый шепот. — Пожалуйста, не передумывай.

Мне стыдно признаться, как сильно я этого хочу. Как сильно я хочу, чтобы он подарил мне свой лучший поцелуй. Я уже знаю, что так и будет.

Он качает головой.

— Я думал о том, как бы я описал тебя на страницах.

— Расскажи мне.

Глаза Клейна темнеют. Его взгляд блуждает по моим плечам и снова поднимается вверх.

— Медовые волосы Пейсли ниспадают по спине. Ее подбородок приподнимается, обнажая учащенный пульс.

Его слова обрушиваются на меня, заставляя сердце биться быстрее.

Он подходит ближе. Его руки покидают меня и оседают на сгибах бедер. Он тащит меня вперед одним грубым движением. Его голова опускается, а затем его губы встречаются с моей шеей. Они двигаются взад-вперед, преодолевая всего лишь дюйм, а его язык скользит по моей разгоряченной коже.

— Ее кожа сладкая, как сахар, вкус такой восхитительный, что он может потерять себя в нем. В ней.

Я сглатываю. Кончик его носа проходит по моей шее. По челюсти, где были его руки. Я тянусь к нему, к его талии, касаюсь его спины.

Его губы путешествуют по моей коже, уголки наших губ встречаются.

— Он уже целовал ее рот, но почему-то чувствует себя как в первый раз. То, что было раньше, — шутка, игра, насмешка судьбы.

Его слова вибрируют на моей щеке. Я прижимаюсь к нему, стараясь быть ближе, чтобы все части нас соприкасались.

Его левая рука путешествует по моей грудной клетке, прижимаясь к спине. А правая поднимается, пробираясь сквозь мои волосы, и ложится на мой затылок. Он слегка откидывает мою голову назад, наклоняет мое лицо, притягивая меня ближе, так что между моих ног оказывается низ его живота.

Я с трудом сдерживаю крик, когда чувствую трение, которого так отчаянно желаю. Но это временно, сиюминутное утешение, и теперь я хочу еще и еще.

Губы Клейна касаются моих — наконец-то! — и замирают.

— Что мне с тобой делать, Ас?

Все. Его руки, его рот, я хочу, чтобы он весь был на мне.

— Поцелуй меня, Клейн, — удается мне произнести, голос слишком с придыханием, слишком похотливый, чтобы быть моим. И все же это я. Хочу Клейна. Практически хнычу, прижимаясь к нему.

Глубоко в его горле раздается стон, почти дикий, а затем он опускается своим ртом к моему.

Я не отвечаю нежно. Я не могу этого сделать. Меня переполняет потребность в этом мужчине, желание, которое заставляет меня крутить бедрами, ища облегчения, которое можно получить только одним способом.

Его язык проникает в мой рот, пробуя меня на вкус, а мои руки пробираются по его спине, зарываясь в его волосы.

Мы целуемся, как будто мы нуждаемся.

Мы целуемся, как будто мы в отчаянии.

Мы целуемся как люди, которые неделями танцуют вокруг своего влечения, которые смирились с мыслями друг о друге.

Наши неистовые поцелуи замедляются, и Клейн прикусывает мою нижнюю губу. Я перестаю тереться о его живот. Наши груди вздымаются и опускаются, когда дыхание возвращается к нам.

Его лоб прижимается к моему.

— Черт возьми, Пейсли. Это не только сделало наш первый поцелуй ничтожным. Это делает все первые поцелуи ничтожными.

Ко мне возвращается рассудок. Клейн выпрямляется, поднимая меня на ноги.

— Да, — говорю я. — Это, эм, более чем компенсировало тот раз.

Мой взгляд находит переднюю часть его шорт, массивный контур давит на ткань, и новый прилив крови вызывает боль в моей женской части тела. Его руки лежат в карманах, и он поправляется, освобождая место в передней части своих шорт.

Я смеюсь, встречаясь с ним взглядом. Он пожимает плечами, но краснеет, и почему мне это так нравится?

— Думаю, мне стоит оставить тебя наедине, чтобы ты могла переодеться для пляжа.

Я киваю.

— Думаю, да.

Он выходит, закрывая за собой дверь ванной. Я поспешно запираю ее и лезу в сумку с туалетными принадлежностями.

Если бы не это «устройство для очищения лица», я бы превратилась в лужицу прямо здесь.

ГЛАВА 26

Клейн

Вот одна вещь о таких людях, как я. Мастерах Слова, как креативно называет меня Пейсли. Мы постоянно придумываем истории в своей голове. Или берем развивающуюся ситуацию и дорабатываем сценарий.

Иногда это повествование параллельно с катастрофическим мышлением.

Возможно, именно этим