Призванная на замену или "Многорукая" попаданка - Анна Кривенко

хотелось её скрыть, но не получилось. Увидев эту улыбку, Андрей Власович воспрянул духом.

— Наверное, после столь яркого признания у меня просто нет выбора, — сказала я, с наслаждением наблюдая за его меняющимся лицом. — Да, Андрей Власович! Я согласна…

Глаза молодого человека ярко вспыхнули от нахлынувшего на него счастья…

Глава 44.Настырный…

Последние дни Андрей Власович не отходил от меня почти ни на шаг. Он лично приносил мне еду — ни служанки, ни помощники не допускались. Всё делал сам. Ставил поднос себе на колени, поправлял подушку, садился рядом. И даже — Господи прости — кормил с ложечки, как маленького ребёнка. С каким-то невыразимым трепетом, с радостным блеском в глазах, от которого у меня внутри всё таяло.

— Ну что вы, — пробовала протестовать, — я же не совсем больная…

— Я знаю, — с улыбкой перебивал он. — Но мне так спокойнее. И… приятнее.

Аккуратно подносил ложку к моим губам, наблюдая, как я ем, будто это было важнейшем событием в его жизни.

Однажды он принёс маленькую баночку с персиковым вареньем. Домашним, солнечным, тягучим.

— Попробуйте, — сказал он, ловко зачерпнул ложечкой сладкую дольку и протянул мне.

Я слизнула варенье с ложки, Андрей Власович, отодвинулся, но в тот же миг его взгляд остановился на моих губах. Пауза, непонимание — и вдруг он подался вперёд и… слизнул каплю, что осталась на моих губах, мимолетным поцелуем.

Я вздрогнула. Ошеломлённо уставилась на него.

Он тоже застыл, будто только сейчас понял, что сделал. Выпрямился, покраснел до самых ушей и начал оправдываться:

— Простите, не знаю, что на меня нашло…

Я засмеялась, стремительно убрала с его колен поднос на столик рядом, после чего схватила его за лицо руками и впилась в его губы поцелуем. Дерзким и сладким.

Что тогда началось!

Андрей Власович буквально расплавился, как сыр на сковороде. Руки задрожали, губы обожгли, дыхание его стало прерывистым и хриплым. Он сгорал в этом поцелуе, как в пламени, забыв, наверное, как его зовут. Качнулся ко мне, и вот мы уже вдвоем катаемся в постели. Тела сплетаются в одно, причем, я совершенно не стесняюсь действовать дерзко и активно.

И всё же он остановился. Приподнялся, навис надо мной, тяжело дыша. Щёки пылали, волосы были взъерошены, глаза горели, как у хищника.

— Что вы делаете со мной, Пелагея??? — простонал отчаянно. — Я… я становлюсь несдержанным животным!

Я расхохоталась. Честно, до слёз.

— Это вообще-то нормально, если вы не знали. Вы мне нравитесь, я вам… тоже вроде как. Всё логично.

— Я знаю! — вскричал он и вдруг быстро скатился с кровати на пол. Поспешно поднялся на ноги и судорожно выдохнул. — Мы назначим сочетание через неделю. Не через месяц, а через неделю. Я больше не выдержу!

Он сорвался с места, рванул к двери, оглушённый собственным решением.

Я осталась сидеть в кровати, растерянно глядя ему вслед. Несколько долгих мгновений молча таращилась в никуда, осмысливая только что произошедшее, а потом…

Потом рассмеялась. Боже, ну что за скромник! До колик в животе забавный. Серьёзный, взрослый мужчина, а ведёт себя, как дитя.

Но при всём этом… он нравился мне именно таким…

* * *

Девочки были в восторге, когда узнали, что мы с Андреем Власовичем женимся.

Лера тут же радостно назвала его папой, без тени смущения и неловкости. Обнимала его, щебетала, водила за руку по дому, показывала свои куклы, и даже пыталась что-то нашёптывать на ухо — явно очень важное и исключительно девчоночье. А он… он сиял. Сиял так, будто получил самую желанную награду в жизни.

Валя была гораздо более сдержанной, впрочем, как всегда. Она лишь однажды осторожно, почти шепотом произнесла слово «отец». Так, пробно, будто примеряя слово на вкус и не зная — сладкое ли оно или горькое.

Служанки продолжали посматривать на меня исподтишка. В их взглядах всё ещё оставалась тень прежней неприязни — осталась память о Пелагее. Слухи не умирают так просто, поэтому окружающие сторожничали. И правильно делали. Лучше пусть побаиваются, чем фамильярничают…

Но теперь с нами поселилась Фрося. А уж она-то могла любого переубедить! Бойкая, острая на язык — благодаря ей теперь никто не смел болтать гадости за моей спиной.

Однако… последние дни перед сочетанием были омрачены.

К нам приехал дознаватель — Анатолий Федотович. Появился внезапно, как дождевая туча в солнечный день.

Пугающий человек. Слишком цепкий взгляд. Казалось, он не просто смотрит — он хочет вывернуть мою душу наизнанку и вытянуть наружу всё, что спрятано за семью замками. Я принимала его в гостиной — отдохнувшая, окрепшая, но с тревогой внутри, как перед бурей.

Он не церемонился.

Начал с обычного — вопросы о дне похищения. О том, что я помню, что чувствовала, кто был рядом. Потом взялся копать всё глубже. Выпытывал о прошлом Пелагеи. Как умер первый муж. Кто является отцом моих девочек. Как познакомилась с соседом.

Я спокойно ответила на часть вопросов, но когда этот разговор начал откровенно напрягать, сказала прямо:

— Это моё личное дело. И, с вашего позволения, таковым и останется.

Анатолий Федотович, конечно, попытался надавить. Принял важный вид, как будто разговор со мной вдруг стало делом государственной важности. Сделал голос низким, внушительным:

— Понимаете ли, госпожа, в условиях следствия… я не могу уйти без нужных мне ответов!

Я молчала. Он переубеждал и в какой-то момент проболтался.

Сказал вскользь, вроде как случайно: «После разговоров с госпожой Алевтиной у меня сложилось о вас двоякое впечатление…»

Ага. Значит, вот откуда ветер дует.

Я сдержанно, но очень ясно дала понять:

— Мнение Алевтины меня не интересует. И, между прочим, она считает меня аферисткой лишь потому, что видит во мне соперницу. Она и сама не прочь выйти замуж за Андрея Власовича. Вот и всё.

Он притих. Улыбнулся. Так, тонко, скептически. Будто ни одному слову не поверил. А потом, ни слова не добавив, встал, поклонился и ушёл.

Но я знала: он вернётся. Уж очень ему хотелось знать, кто я на самом деле.

Что ж… пусть попробует.

Дознаватель действительно явился… уже на следующий день. И накануне нашей свадьбы — тоже.

Жених как раз отъехал в город, а слуги дознавателю не посмели отказать. Впустили. Да что там — чуть ли не двери перед ним распахнули во всю ширь.

Я уже устала от этих бесконечных расспросов. Начала отказываться от встреч — вежливо, но твёрдо. Говорила, что рассказывать больше нечего. Анатолий Федотович был назойлив и не отступал. Наконец, когда мое терпение достигло пика, я прямо попросила