Те самые Сейморы - Саванна Роуз

— В смысле… Я уверена, что заслужила это. Я была рядом с Джулианной, творя ужасные вещи против вас, и мне жаль, но всего было так много, и не знаю, какая именно часть моих поступков взбесила его, и если не знаю, я не могу это исправить, особенно если я действительно задела его чувства, а не только гордость, которая, будем честны, и так довольно хрупкая, и…

Он снова поцеловал меня, на этот раз сильнее, обхватив ладонью мой затылок и обняв за талию. Он целовал меня снова и снова, позволяя перевести дух, но не давая вымолвить ни слова, затем откинулся назад и перекатил меня на себя. Мои бедра оказались по обе стороны его бедер, и я почувствовала, как он напрягся, прижимаясь ко мне, пока он пожирал мой рот и тянул за волосы. Все мои мысли быстро превратились в кашу, когда он схватил меня за бедра и прижал к себе, послав волну горячего, влажного желания прямо в самое нутро.

Его майка задралась на твердом, подтянутом животе, пока я извивалась на нем, и он стянул мою тоже, проводя руками вдоль позвоночника и прижимая наши животы друг к другу, так что наша влажная от пота кожа скользила, сдвигая одежду на считанные сантиметры. Я забыла о транспорте, фермерах и возможности появления любопытных детей. Я забыла обо всем, кроме ощущения его кожи на моей. О том, как наши сердца бились в унисон, а дыхание сбивалось в такт. Я забыла обо всем, что не имело отношения к этому моменту.

Вздутие на брюках Руди было твердым и напряженным, впиваясь в мое бедро, словно жаждая высвободиться. А между моих бедер образовалась лужица, создавая тот дискомфорт, что заставлял меня срочно снять трусики.

Часть меня должна была задаваться вопросом, готова ли я, стоит ли делать этот следующий шаг прямо здесь и сейчас. Но эта часть притупилась и заглушилась всеми эмоциями, ощущениями и отчаянием, искрящимися в каждом нервном окончании.

Отдаться Руди казалось таким правильным, таким идеальным. Даже если между нами все испортится через два месяца или даже через две недели, это не будет иметь значения. Пока я смогу вспомнить хотя бы крупицу чувств, что испытывала в этот миг, сожаление будет дальше всего от моих мыслей.

Я потянулась вниз, отчаянно пытаясь расстегнуть джинсы, когда мир взорвался. Хлопки, похожие на выстрелы, отразились эхом под мостом, а воздух наполнился дымом, пахнущим порохом. Клочки красной бумажной конфетти парили в дыму, некоторые все еще тлели.

Мы с Руди пригнулись и накрылись, прижав ладони к ушам и сгруппировавшись, стараясь стать как можно меньше. Шуму потребовалось, наверное, две полные минуты, чтобы стихнуть, хотя казалось, что это длилось целую вечность.

Когда в конце концов наступила тишина, я не могла быть уверена. В ушах так сильно звенело, что я не слышала собственного голоса. Руди что-то говорил, но я не могла прочитать по губам. Слезящиеся глаза щипало, и я не могла нормально отдышаться.

Попытавшись безуспешно до меня достучаться, Руди наконец схватил меня за запястье и вытащил из-под моста. Оказавшись на открытом пространстве, он указал на край моста.

С этой стороны с моста свисали две использованные гирлянды петард. Я наклонилась, заглянула под мост и едва разглядела такие же гирлянды с другой стороны. Я показала на них Руди, и он кивнул. Он взял меня за руку и повел по заросшему склону на мост. Там не было ничего, кроме свежих следов шин, оставленных тем, кто резко стартанул с места.

Тот, кто поджег петарды, не стал дожидаться, пока они сработают. Руди нахмурился, глядя на следы, и сжал мою руку.

Мой слух понемногу начал возвращаться. Пока все еще звучало так, словно было под водой, я присела и потрогала следы от шин. Они определенно были свежими.

— Это Крис? — спросила я.

Руди начал качать головой, затем остановился.

— Не думаю, — сказал он, звуча слегка приглушенно. — У нас только моя машина и машина Джейсона. Джейсон в Далласе, забирает приемного ребенка. Он вернется, но только завтра. Но…

Он замолчал, яростно хмурясь. Сзади приближалась машина, и я стащила его с моста. Он подождал, пока машина проедет, затем сорвал одну из почерневших веревок, приклеенных к мосту, и осмотрел ее. Его хмурый взгляд стал еще мрачнее.

— Что такое? — спросила я.

— Я знаю эту марку, — сказал он. — Мы проезжали мимо ларька, где их продавали, в последний раз, когда ездили в Хьюстон. Нелегальные, кажется, но Крис захотел выйти и посмотреть, а остальным нужно было в туалет, так что… — он пожал плечами. — Я не видел, чтобы он их покупал. Он мог спрятать их, он был один возле ларька несколько минут. Но это было давно. Где-то в прошлом году.

— Вы, ребята, часто путешествуете на машине, — заметила я рассеянно.

Мой ум лихорадочно работал. Он полностью проигнорировал версию с Крисом, хотя я знала, что это весьма вероятно. Но у меня были свои воспоминания. Джулианна жаловалась, что Томас несколько недель назад скупил кучу фейерверков. Я, конечно, не знала марку, и поэтому у меня было меньше зацепок, чем у Руди. Но… Мог ли это сделать Томас?

Меня затошнило. Если Томас знал, что происходит между мной и Руди, оставалось лишь ждать, когда он расскажет Джулианне. Если уже не рассказал.

— Ты что-то вспомнила? — спросил Руди. В его голосе слышалась надежда, и до меня дошло, что, возможно, он не хочет, чтобы за этим стоял Крис.

— Помнишь, когда я разозлила Томаса?

Он кивнул, затем его глаза расширились.

— Думаешь, это он?

— Не знаю. Может, это было даже не против нас. Может, это просто какой-то дурак. Но… я его разозлила, и он любит фейерверки. — Я нахмурилась. — Мне кажется, это более вероятно, если только за нами никто не следил. Мы были под мостом не так долго, чтобы кто-то успел нас заметить, придумать эту идею, съездить за фейерверками и вернуться.

— Но если петарды уже были в машине… — Руди поднял на меня брови.

Я пожалела, что он это сказал. Мне очень хотелось верить, что это была случайность. Единственная проблема заключалась в том, что я не видела никаких свидетельств того, что запуск петард над мостом — обычное дело, и время для этого было выбрано крайне странное. Солнце еще светило, дул сильный ветер, а кусты у реки высохли и стали ломкими после долгого жаркого лета. Это была исключительно глупая затея, и они даже не остались посмотреть на салют