Теперь открой глаза - Николь Фиорина

пальцах Олли, которые занимались со мной любовью под столом прямо во время обеда.

– Простите. Кажется, я оставила в машине Олли свой телефон.

Я глянула на Олли. Тот довольно улыбался.

– Дайте мне шесть минут.

Я поднялась из-за стола и поспешила к парковке, стуча по полу ресторана каблуками. Надеюсь, Олли отправится за мной следом. Сейчас середина дня, и я дрожала на ветру на пустой парковке, нарезая круги у «хэтчбека» Олли. Солнце сияло. Олли подошел ко мне, сунув руки в карманы. Губы его растянулись в хитрой улыбке.

Он прошел мимо меня, к лесу.

Я крутанулась на месте.

– Ты куда это?

Он повернулся ко мне, но продолжил идти спиной вперед.

– У нас осталось пять минут. Повосхищаться тобой не успею. А теперь поторопись, времени у нас не так много.

Я подалась вперед, из горла вырвался смешок, и побежала следом.

Мы добрались до поляны в лесу. Олли успел расстегнуть две пуговицы своей рубашки. Одним быстрым движением он поднял меня и опустил на заросли травы и цветов, а затем задрал платье и раздвинул ноги. Олли поддел пальцем мои трусики и чуть отодвинул их в сторону. Его горячий язык провел по моему мокрому лону. Мы застонали.

– Я кончу прямо так, – прошептал он, а затем просунул в меня два пальца и согнул их.

Снова и снова его язык касался моего клитора. Бедра мои дергались, я сжала в кулак цветы, схватив их у корней. Я скоро взорвусь. Олли убрал руку и вызволил на свободу свой налившийся силой член. Затем принялся сжимать его рукой, продолжая мне отлизывать. Я запрокинула голову и приподняла бедра, выгнула спину.

Ближе, ближе.

Олли зарычал и приподнялся надо мной, опершись на руки.

– Сегодня ты моя. Сегодня мы растянем удовольствие, и я буду делать все, что только захочу, Мия, – проговорил он на одном дыхании.

Я кивнула, схватила его за рубашку и дернула вниз. Губы наши встретились. Олли двинулся еще раз и свалился на локоть.

– Господи боже, Мия, – он вышел из меня, а потом снова зашел.

Дрожащие губы его замерли над моим ртом.

– Ты так хороша.

– Прекрати болтать, Олли, – выдохнула я.

Он снова вошел в меня, и разум мой будто бы пробудился.

– Что, не особо любишь грязные разговорчики?

Олли снова улыбнулся – я почувствовала это губами. Бедра его задвигались в диком ритме. Какая пытка! Из горла моего вырвался стон – Олли снова вошел в меня. Я махнула головой.

Пальцы Олли вернулись на внутреннюю сторону моего бедра, а потом схватили меня за задницу – член его оказался глубоко внутри меня, а вторая рука ублажала мой клитор. Я чувствовала на его губах собственный вкус – языки наши сплелись. Губы задвигались: Олли спустился к шее, по челюсти, поднялся к уху. Дыхание его оборвалось, и все внутри меня сжалось.

– Я чувствую тебя, Мия, – прошептал Олли.

Я двигалась ему навстречу.

Олли сел: он жадно смотрел на меня сквозь полуопущенные ресницы, туда, где мы становились единым целым. Его пальцы впились в мои бедра, раздвинули ноги шире. Вторая рука продолжала двигаться на клиторе. Запылал электрически-белый огонь – и я кончила. Лоно мое сжалось вокруг двигающегося в изнурительном темпе члена Олли. Ноги мои затряслись. Я наблюдала за тем, как зеленые глаза Олли будто бы преклоняются передо мной. А потом я утонула в экстазе. Веки затрепетали. Вскоре Олли тоже отпустил, гонясь за тем же чудесным чувством.

Тело мое будто усыпили. Колени расслабились и раздвинулись. Олли не торопился: целовал внутреннюю сторону моих бедер, между ног, клитор, зализывал мои раны. Окружавшая нас цветочная поляна танцевала на прохладном ветру. Я снова дернулась под нажимом теплого языка – Олли довел меня до еще одного оргазма. Он непреклонно, бесстыдно покорялся этой зависимости, его губы нежно двигались по моей коже. И мне казалось, что у нас есть все время мира. Потому что рядом с Олли времени не существовало. И ничто другое не имело значение.

Олли

Мы с Мией вернулись в ресторан рука об руку. Я все еще чувствовал на языке ее потрясающий вкус. Я вынул белый цветок из ее волос, и мы опустились за столик, отведя глаза от Брюса и Дианы. На лице моем цвела улыбка, от которой я не мог избавиться.

– Телефон забрали? – спросила Диана понимающим тоном.

– Должно быть, дома оставила, – Мия махнула рукой и опустила взгляд на еду, которую принесли, пока нас не было. – Ох, черт. Выглядит просто отлично!

Диана закатила глаза и ткнула вилкой в свой капустный салат. Брюс молчал.

Мой телефон зазвонил, и я достал его из кармана. Трэвис. Он хранил молчание с тех пор, как я послал ему сообщение с просьбой звонить мне только в самых крайних случаях. Это уже третий звонок за это утро.

– Простите, мне нужно поговорить.

Я поднялся и ответил:

– Да?

– Я пытался до тебя дозвониться, ты где был? – Трэвис тяжело дышал.

– У Мии сегодня суд, – пояснил я, выйдя из здания. – Что происходит? Все в порядке?

– Нет, Олли. Ничего не в порядке. Я тут дезертирую. Декс не шутит. Они убили его, Олли. Убили его, чтобы добраться до тебя. Если ты не вернешься и не сдержишь обещание…

– Помедленнее, кого они убили? – я оглянулся и посмотрел на Мию сквозь окно – та радостно принялась за еду. – Кого убил Декс?

– Оскара. Его пырнули вчера вечером в Хай Дауне. Твой брат мертв. Понятия не имею, знал ли он, что вы не особо близки… но это его чертово послание. Они могут убить кого угодно. В любой момент. Я не знаю, что делать, Оливер. Адреса твоего у них нет, но я все равно забираю Саммер, поживем у ее мамы, пока…

Я перестал его слушать. Рука затряслась, а вместе с ней и мобильник. Перед глазами поплыло.

Мой брат мертв.

Оскара больше нет.

– Олли, ты там? Ты меня слышишь? – прокричал в трубку Трэвис.

Я запрокинул голову и потер виски.

– Ага.

Большего я произнести не смог. Эмоции предали меня… и из-за кого? Из-за брата, которого я когда-то любил и которого научился потом ненавидеть. Но я думал… я думал, что однажды он изменится. Что я смогу ему помочь.

– Оставь Мию там, возвращайся и реши всю эту херню. Отдай Дексу то, что он хочет.

– Когда похороны?

– Похороны? Ты ведь это не всерьез! Твой брат был конченым подонком. Он не заслуживает похорон.

– Его тюремный срок… его борьба… окончены, – напомнил я сквозь сжатые зубы. – Перестань винить мертвеца, так ненависть