Когда поют деревья - Бу Уокер

Облизав кромку конверта, чтобы запечатать письмо, Аннализа вспомнила про их последний поцелуй, когда Томас учил ее вождению – и это навело на мысль о машине Уолта. Аннализа твердо решила не рассказывать Томасу об аварии – не хватало ему еще и об этом волноваться. «Фольксваген» был уже как новенький – может, и не беда, что она утаила такую мелочь.

Около пяти часов Аннализа спустилась вниз и зашла в магазин узнать об успехах с картинами.

– У нас что-нибудь купили, Уолт? – с порога спросила она.

Часовщик, встав на одно колено, натирал витрину с часами.

– Где-то с час назад взяли картину, на которой из сумки сыплются монеты.

– Правда?

Сердце подскочило от радости. Всего выходило шесть проданных картин – каждая по пять долларов. Аннализа подошла к стене, которую мистер Бузински отдал под ее картины, и с гордостью убедилась, что осталось всего пять работ.

Часовщик с гримасой встал и откашлялся.

– Продолжай в том же духе, и будет хватать на аренду.

– Уже кое-что, – откликнулась девушка. Подойдя к Уолту, она попыталась забрать у него тряпку. – Дайте помогу. У вас же все разболится.

– О небеса, – возмутился часовщик, – я уже сорок лет полирую эти витрины. Как-нибудь обойдусь и без твоей помощи.

– Глупости. – Аннализа отобрала тряпку и взяла с витрины средство для чистки стекла. – Так я принесу еще картин?

– Неси, почему бы и нет.

Часовщик недоверчиво следил за ее работой, положив руки на пояс. Пусть посмотрит. Попробуй поживи с бабушкой три года – сразу научишься полировать стекло.

Аннализа перешла к другой витрине.

– Скажите честно, Уолт – почему вы никогда не рассказываете о себе? Мы знакомы с июня, а я до сих пор ничего про вас не знаю.

– А что тут знать?

Девушку подмывало спросить о его жене, но она боялась, что ей снова за это попадет.

– Откуда вы родом? Что привело вас в Портленд, в штат Мэн? Почему вы решили стать часовщиком?

Мистер Бузински ткнул в пятнышко, которое, как ему показалось, она не заметила.

– Я вижу, тебе совсем скучно, раз ты пришла сюда чистить стекло и пытать меня вопросами.

– Просто интересно, вот и все.

Когда Аннализа полировала витрину с потрясающей коллекцией наручных и карманных часов, Уолт все-таки соизволил открыться:

– Я с детства любил все разбирать. Родители часто были не в восторге. Часовщик, который работал по соседству с мясной лавкой моего отца на Манхэттене, брал меня к себе и поощрял мое любопытство. Я работал на него до тридцати с лишним лет; родители к тому времени давно уже умерли.

Оглянувшись, Аннализа заметила, что, хотя Уолт и покашливает в свой белый платок, ему приятны эти воспоминания.

– Однажды в дверь мастерской зашла женщина по имени Гертруда, – продолжил он, – и я тут же пал перед ее чарами. А она, как видно, перед моими. Не забудь, тогда еще бушевали бурные двадцатые. Как я скучаю по тем временам, Аннализа… После войны жизнь в Нью-Йорке наступила привольная. Я разгуливал с Гертрудой по городу, как король Манхэттена…

Уолт помолчал, видимо, вспоминая былые дни с любимой женой.

– А потом наступила Великая депрессия. Я потерял работу. У отца Гертруды была судоходная компания в Портленде, и он предложил помощь, если мы переедем на север. Так мы и…

Над дверью зазвенел колокольчик, и они обернулись.

– Вы еще не закрылись! Какая удача. – Пожилая дама осмотрелась и нашла взглядом Аннализу. – Я ищу подарок мужу. Завтра ему исполнится шестьдесят, я откладывала до последнего.

Аннализа увлеклась историей Уолта, но гостья мигом спустила ее с небес на землю. Ведь это была сама Патти Гарнер – начальница рекламного отдела в универмаге «Прайд», та самая женщина, на которую она сначала хотела работать. На Патти молились все девушки в универмаге, поскольку она единственная из всех женщин смогла достичь вершины. Она стала легендой Портленда – как Дороти Шейвер, которая сделала карьеру в «Лорд энд Тейлор», одной из старейших сетей дорогих универмагов в стране. Шейвер крепко засела у Аннализы в голове, потому что она рисовала ее неделю назад.

У Патти были густые курчавые волосы; ей можно было дать лет пятьдесят с небольшим. Шерстяное платье в бело-серую клетку выглядело консервативно, но при этом стильно. Аннализа представила, как миссис Гарнер, вернувшись с работы, забирается в свою ванну с ножками в виде львиных лап и балует себя мартини в компании послушного мужа. Заранее понятно, кто у них в браке главный. На пальце у Патти красовался внушительный брильянт, еще больше того, что носила мать Томаса.

– Я здесь не работаю, – поправила Аннализа, с трудом отведя глаза от брильянта.

Уолт шагнул вперед.

– О, я найду, что подобрать вашему мужу. Вы ищете наручные часы или настенные? Что он предпочитает? У меня есть отличные новинки.

Аннализа отступила, уговаривая себя сказать Патти хоть пару слов, прежде чем она уйдет. На работе такого шанса не было: там повсюду шнырял мистер Миллер. Девушка ушла в другую часть магазина и посмотрела на оставшиеся пять картин. Лишь одна работа была совсем свежая, нарисованная после недавнего открытия. Решив, что время пришло, Аннализа выскочила из магазина и взбежала по лестнице.

Собрав самые любимые из последних картин, включая портрет Дороти Шейвер, она запихнула их в оранжевую папку и кинулась обратно. Уолт разложил часы на только что отполированном Аннализой прилавке, и Патти по очереди их разглядывала.

Аннализу так и подмывало вмешаться, но она не хотела отбивать у Уолта клиентку, потому что он разрешал вывешивать в магазине картины. Она встала недалеко от кассы и сделала вид, что занята делом, хотя ее мысли были далеко от этого. Девушку распирало от восторга – наконец-то ей выпал шанс попросить работу.

Как только Уолт пробил на кассе чек и захлопнул ящик, Аннализа подошла к Патти.

– Миссис Гарнер? Извините, можно к вам обратиться? Меня зовут Аннализа, я работаю в отделе распродаж. Мы раньше не встречались, но я хорошо вас знаю. Дело в том, что я подавала заявку на вакансию художницы по дизайну модной одежды, которая появилась этим летом.

– Ах вот оно что, – взяв пакет с новенькими часами для мужа, откликнулась миссис Гарнер. – Значит, ты художница? И зови меня, пожалуйста, Патти.

– В основном я пишу картины, но вообще я рисую всю жизнь и прекрасно знакома с ручкой и чернилами.

Аннализа знала, что все дизайнеры одежды пользуются ручкой и чернилами.

Девушка боялась, что Патти в ту же секунду спросит, сколько ей лет и какое у нее образование, но вместо этого услышала:

– Любопытно.

Аннализа достала папку.

– У меня как раз есть с собой кое-какие работы.

Она расстегнула кнопку и положила на прилавок первые три рисунка. На всех были изображены женщины в излюбленном Аннализой стиле – Патти легко могла бы оказаться одной из них.

Миссис Гарнер окинула их взглядом.

– Мне