Лабиринты судьбы - Марина Преображенская

Марта сдержала свое обещание и вскоре после разговора притащила мне рулоны обоев, белила и старенький пылесос.

Впервые в жизни я собственноручно сделала ремонт в своем жилище. Оказывается, это такой праздник! Я вдыхала запах свежевыбеленного потолка, обойного клея и паркетной мастики, и этот коктейль, щекотавший мои ноздри, пьянил меня не меньше, чем запах осеннего леса, куда мы изредка выбирались с Антоном.

Старый матрас и содранные обои вместе с их обитателями мы вынесли на помойку, где сейчас же появился бомжик и уволок примитивное ложе в свое неведомое жилище.

Ко всему прочему, у меня появилась соседка, которую я практически не видела. Она приходила ночью, и то не всегда, уходила засветло, а очень скоро и вовсе перестала появляться в нашей квартире, оставив напоминанием о себе свои вещи, разбросанные по комнате.

Я в ее комнату не входила, так что этот беспорядок не раздражал меня.

Жизнь текла своим чередом. Антошка чаевничал со мной вечерами и задерживался у меня допоздна. Даже взыскательный «триумвират» контроля за нравственностью смирился с таким положением дел, и ни у кого не возникало к нам претензий по этому поводу. Антошке больше не приходилось переползать из окна в окно на уровне третьего этажа, он спокойно выходил из нашего подъезда мимо красномордого и насмешливо смотрел ему в глаза. Сначала такая игра казалась мне небезопасной, но так как никаких репрессий не последовало, я перестала обращать на это внимание. Сама же я старалась не смотреть в сторону жиртреста и пробегала мимо вахты так быстро, что он вряд ли успевал поднять свои толстые щеки, прежде чем я скрывалась за поворотом лестничного пролета.

Однажды, когда я возвращалась с Антоном из театра и оживленно обсуждала с ним спектакль, у самого подъезда, после короткого нежного поцелуя в щечку и прощальных слов, меня кто-то окликнул:

— Ира!

От неожиданности я вздрогнула и оглянулась.

Передо мной стоял Леша. Я почувствовала, как щеки мои заливает румянец, а сердце наполняется благоговейным трепетом.

— Леша! — испуганно выдохнула я и хотела обнять его, но он как-то непонятно отстранился от меня и посмотрел в глаза, блеснув серым холодом зрачков.

Я опустила руки.

— Ира, я хотел предложить тебе место для практики.

— Для чего? — не поняла я.

— В январе у вас начнется практика, а у меня есть знакомый директор предприятия, которому нужна секретарша. Я предложил ему твою кандидатуру, но прежде, чем взять тебя на работу, он хотел бы с тобой побеседовать.

— Лешечка! — обрадовалась я. — Я так тебе благодарна.

— Не стоит… — Он пожал плечами. — Я делаю услугу скорей своему приятелю, чем тебе.

— Ах вот оно что! — Я растерялась и не знала, как реагировать на такой поворот дел. — Но, может, ты хотя бы спросил меня, хочу ли я участвовать в твоей благотворительной акции.

— Как хочешь, — снова пожал плечами Леша и едва заметно улыбнулся. — Просто я думаю, что найти хорошо оплачиваемое место секретарши в солидном учреждении не так-то просто. — Он еще раз пожал плечами и уже повернулся, чтоб уйти.

— Леша! — окликнула я его.

— Да? — Он оглянулся так, будто знал, что я не дам ему сесть в машину и уехать. Он был потрясающе красив в своем сером твидовом костюме и рубашке слепящей белизны. Даже глаза его своим холодом гармонировали с цветом одежды. У меня защемило в груди.

— Ничего, — опустила я глаза и чуть на заплакала. «Отчего же он так самоуверен?» — беспомощно билось в моем мозгу.

Если бы я могла знать, как он относится ко мне! Почему проявляет такую заботу и внимание? Неужели только потому, что мы оказались случайными попутчиками в поезде, и он ненароком приподнял краешек плотных гардин, закрывающих его душу от посторонних?

Я, пошла по лестнице к себе домой, и ноги мои были тяжелы и непослушны.

У самой двери я, оторвавшись от своих грустных размышлений, замерла как вкопанная. В ручку был вставлен огромный букет темных, почти черных роз. Они благоухали пьянящим ароматом и были так прекрасны, что я задохнулась.

— Спасибо, Лешечка, — прошептала я и опустилась прямо на пол у противоположной двери. Я безотрывно смотрела на цветы и не могла понять, что же происходит в этом мире.

С запоздалой остротой я почувствовала, что отстраненность и холод в его глазах лишь следствие боли, которую я ненароком причинила ему. Вероятно, он видел, как мы шли с Антоном под руку, как весело обсуждали спектакль, как тот нежно поцеловал меня и задержал мою руку в своей.

Ну конечно же! Я испытывала нечто подобное, когда на перроне пышноволосая, изящная Стася повисла на шее Алексея.

Но почему он считает, что ему это позволено, а я должна сидеть взаперти, ожидая, когда же его преосвященство снизойдет до такого ничтожества, как я?

— Лешечка, — еще раз прошептала я и закрыла глаза. Я представила себе его в этот момент. Интересно, что он думает? Куда он едет? Наверное, к своей Насте. У меня заныло под сердцем, когда я подумала о том, какой он нежный и жаркий.

Мне привиделось, что он вот-вот войдет в дом к этой холеной женщине, будет целовать ее, раздевать, потом поднимет и понесет на огромное шелковое ложе. А вокруг будут зеркала, зеркала… И в каждом зеркале отражаются их любовные ласки! В моей душе заклокотало нечто, чему я не смогла бы дать определения, но что невыносимой болью терзало меня и от чего захотелось поскорее избавиться.

Я вскочила, вынула букет и, больно, до крови проколов ладонь, сжала его.

Слезы подступили к глазам, и я бросилась вниз, перескакивая через три ступеньки. Округленные глаза Марты и ее тонкая шея мелькнули передо мной, как нереальное видение, и тут же исчезли. Я хлопнула дверью и…

— Привет! Давно не виделись! — Насмешливый взгляд, словно невидимая стена, заставил меня остановиться.

— Ты торопишься? — спросил Леша, и я, размазывая по щекам слезы, только всхлипнула в ответ.

— Какие цветы-ы! — протянул он восхищенным голосом, театрально разводя руками. — У твоего приятеля день рождения?

— Что? — Я недоуменно хлопала глазами.

— Ты так спешишь, чуть не убила. И этот букет…

— Этот букет? — удивилась я.

— Вероятно, у кого-нибудь праздник? — Леша вопросительно посмотрел на меня, и я ответила:

— Да. Мог бы быть праздник, если бы его не испортил один самовлюбленный циник.

— Покажи мне этого зверя, и от него не останется мокрого места.

— Ты… — я не знала, что ему сказать, у меня в груди все клокотало, но он был так красив, так мощен в своей сексуальной притягательности, что я швырнула букет и побежала от него.

Он догнал меня в три прыжка, крепко взял за руку и посмотрел в мои заплаканные глаза: