Лабиринты судьбы - Марина Преображенская

На экране крупным планом были даны фотографии двух одутловатых лиц, дикторский голос за кадром сообщал: «В нескольких метрах от железнодорожного полотна в подмосковном городе Балашиха органами МВД обнаружены трупы мужчин. Один из них вор-рецидивист Папанов Иван Иванович, 1946 года рождения, уроженец Кировского района города Котельнич, неоднократно судимый. А также труп неизвестного мужчины, на вид тридцать — тридцать пять лет. Особые приметы: рост около ста восьмидесяти сантиметров, крепкого телосложения, черные волосы, глаза темно-карие, глубоко посаженные. На левом предплечье татуировка в виде клинка с надписью на рукояти «РАШИД».

Если у вас есть какая-то информация об этих людях, просьба сообщить по телефонам…»

Далее диктор дважды повторил несколько телефонных номеров, и картинка сменилась.

Я стояла как вкопанная перед экраном, с трудом переваривая услышанное.

Уже через минуту я поняла, какую угрозу таил в себе толстопузый инкрустированный филин.

На ватных ногах я поплелась обратно.

Леша допил чай и от нечего делать листал стародавний номер пожелтевшей «Работницы».

Он взглянул на меня и спросил:

— Ну как, впечатляет?

— Леша… — Я умоляюще протянула к нему руки. — Леша, но за что?

— За что? — удивился Леша. — Ты представляешь себе, какая это куча денег?

Я могла бы возразить, что нет такой суммы, которая была бы ценнее человеческой жизни, но вслух произнесла:

— Быть миллионером — профессиональный риск.

— В наше время профессиональный риск — быть человеком. Просто человеком, — возразил Леша. — Я не хотел тебя пугать… Я хотел только предупредить, что Москва — это не твоя провинция, где все друг друга знают, и стоит появиться постороннему человеку на улице, как с десяток людей опознают его в лицо на любой очной ставке. Там не сделаешь шагу, чтоб он остался без внимания милейших сограждан.

Я вздохнула, с пониманием взглянув на Лешу, и он вплотную приблизился ко мне.

— Ирочка, здесь появляются и бесследно исчезают тысячи людей. Будь очень внимательна и осторожна.

Когда я общалась с Лешей, были такие минуты, что мне хотелось стать маленькой-маленькой, прижаться к его груди и сладко заплакать. Чтоб он целовал меня, утешал, ласкал горячими руками и говорил всякие нежные слова, какие обычно говорят детишкам, утоляя их детское горюшко, зная его мимолетную цену.

Вот и сейчас, среди прочих чувств мной завладело и нечто подобное. Леша словно почувствовал это, обнял меня и стал гладить по голове.

Солнце решительно приближалось к зениту и заливало золотом комнатушку, просачиваясь сквозь мелкие поры дешевых занавесок.

Я уткнулась в его плечо и застыла. Леша ласкал мою шею, губами прикасался к плечу, слегка отодвинув цветастый ситец халата. Он нащупал губами верхнюю пуговку и легко расстегнул ее, одновременно руками приобняв меня за талию. Он медленно опускался вдоль ряда пуговиц, расстегивая губами одну за другой, и наконец освободил мое тело от мягкой ткани.

Халатик соскользнул с плеч и опустился легкими складками на пол. Я переступила через него, Леша легко подхватил меня на руки и понес на кровать.

Боже, как я ненавидела острый звук пружинного скрипа. Мне казалось, что все общежитие вслушивается в этот звук. Но в этот раз кровать была бесшумной, или я просто не слышала ее, оглушенная Лешиным шепотом.

— Ирочка, Иришечка, — шептал он прямо в ухо, и его горячий язык неожиданной лаской пронзал мой мозг, доставляя невероятное наслаждение.

Он целовал мое лицо, а ладонями обжигал напрягшиеся горошины сосков. Низ его живота сладким пламенем накрыл мои бедра и, ритмично опаляя их, ошеломляя меня жгучим желанием, заскользил упругой плотью рядом с жадно раскрытой навстречу ему розовой раковинкой.

Я поплыла к уже ведомой цели, и мне не было страшно, но Леша… Он словно боялся чего-то… Он не позволял себе войти в мое влажное лоно, и это сводило меня с ума.

Я коснулась пальцами его напряженного члена и, смакуя необычность ощущений, обвила его плотным кольцом.

Леша врастал в это кольцо страстными толчками и, постанывая, ловил губами мою возбужденную грудь. Всей кожей пальцев я ощущала, как нарастает его возбуждение, и, влекомая этой силой, сама приближалась к жгучему разрешению.

Наконец Леша напрягся, по телу его скользнула мелкая дрожь, и он, прорычав как-то по-звериному, прикусил мой сосок и застонал в судорогах.

Апогей его страсти почти совпал с моим. Следом за его стоном из моей груди рванулся воздух, опаляя голосовые связки. Тело окутала пьяная слабость, и я безвольно опустила руки.

— Иришечка, — целовал меня Леша, и в груди моей невозможной болью отзывалась его необъяснимая тревога.

Леша ушел довольно скоро. Он еще раз предложил мне перейти жить к нему. Но я, отстаивая свои непонятные мне самой убеждения, отказалась от такого предложения.

И снова я не решилась рассказать ему об этом дурацком филине. Мне вообще показалось, что этот филин, может, и не имеет никакого отношения к тем бриллиантам, которые перевозили Раш и Папаня. Я вспоминала слова Леши, что под пытками Раш признался в похищении у Папани бриллиантов. Он до последнего момента скрывал место, куда их спрятал, вагон обыскали досконально и ничего не нашли, Раш так и умер, унеся с собой тайну.

Убили и Папаню. За то, что недосмотрел. Бей своих, как говорится, чтоб чужие боялись.

«Тоже мне, Космодемьянский, — думала я. — Уж я-то наверняка созналась бы, куда спрятала камешки, если бы меня пытали. А вдруг будут пытать! — С ужасом я отогнала от себя эту мысль, и меня всю передернуло. — Нет, лучше было уехать с Лешей», — пожалела я о своем нелепом упрямстве.

Я достала из радиоприемника птицу. Холодный блеск и приятная тяжесть завораживали взгляд. Я повертела ее в руках, внимательно осматривая каждый штришок и взвешивая на ладони, примериваясь к предполагаемому весу бриллиантов, но так и не нашла никаких внешних признаков, к которым можно было бы придраться, подозревая в них замаскированный шов спайки. Вес филина показался мне недостаточным для такого количества драгоценностей, о котором говорил Леша, и я сама себя убедила, что это вовсе не предмет поисков безжалостных бандитов. Но, от греха подальше, я снова убрала филина на прежнее место.

«Будь что будет», — решила я, завершив тем самым бессмысленные дерганья и пляски вокруг своего нечаянного приобретения.

Вопреки самым страшным ожиданиям, красномордый воспитатель больше не приходил ко мне в комнату. Куцего я тоже больше не встречала, хотя вглядывалась сквозь жиденькие шторы в каждую проезжающую мимо машину. Спустя неделю напряжение мое спало, я вошла в учебный ритм, постигая азы секретарского дела. Постоянным моим спутником на пути в училище и обратно стал Антошка. Он перестал стучать в мою стенку, так как в этом отпала всякая надобность. Зато теперь у меня в комнате то и дело звенел колокольчик детского телефона, купленного Антоном с первой стипендии в магазине «Досуг». Телефон был приобретен для племяша, проживающего со старшей сестрой Антошки в Казани, и апробирован в первый же день. Он так нам понравился, что на общем совете, состоящем из двух человек: меня и Антона, мы решили оставить его как средство коммуникации между нашими квартирами.