Белые лилии - Саманта Кристи

Эрин издает глубокий вздох, и жизнь вылетает из ее тела вместе с ее последним дыханием. Она умиротворенно закрывает глаза и ускользает от нас. Я смотрю, как моя лучшая подруга уходит из этого мира, и пытаюсь не утонуть в этой потере. Вместо этого я радуюсь, что Эрин опять исцелилась. Она больше не заточена в своем сломанном теле, к которому была приговорена. Она свободна, она будет ангелом-хранителем Эрона. Она сможет увидеть Париж и прыгнуть с настоящим парашютом. Она сможет танцевать на облаках и родить десяток детей.

Я смотрю на ее безжизненное тело и осознаю, что ее лицо выглядит иначе. Моложе. Даже темные круги под глазами и морщинки, бороздившие его всего несколько минут назад, исчезли. Она так же прекрасна в смерти, как была при жизни.

Я кладу руку на живот, ощущаю, как Эрон шевелится у меня внутри, и думаю о том, как на смену одной жизни приходит другая.

Гриффин тихонько плачет, а я выхожу из спальни и присоединяюсь к родным Эрин, чтобы дать Гриффину побыть с ней еще немного, прежде чем ее заберут. Я медленно дохожу до кухни, и тут у меня подкашиваются ноги. Но я не успеваю упасть на пол, потому что чьи-то сильные руки подхватывают меня сзади и поднимают, потом несут по лестнице в комнату, которая стала моей.

Последнее, что я помню, – это слова Гриффина о том, что все будет хорошо.

Глава 19

Я сижу и смотрю на урну с прахом, которая стоит на столе. Урну, часть которой была завещана мне, в доме, часть которого была завещана мне. Какого черта она это сделала?

Я уже в тысячный раз ругаю Эрин с того момента, как Бэйлор зачитала мне и Гриффину письмо с ее последними пожеланиями. Это произошло только вчера, за день до похорон. В письме говорилось, что ее тело нужно кремировать, а не хоронить. Это мы уже знали, но в письме также было сказано, что прах нужно отдать Гриффину и мне. Что мы вместе должны решить, когда и где его развеять. Эрин дала ясные указания, что это должно быть местом, полным жизни и счастья. И что, когда придет время, мы будем знать, что делать.

В письме также объяснялось, что дом, который был собственностью Эрин – свадебный подарок ей от Гриффина, – также передавался нам с Гриффином. Мы, конечно, понимаем, чего она хотела этим добиться. Она ясно дала понять, что она хочет, чтобы мы вместе жили в этом доме.

Так же, как и родители Эрин, я жила здесь те несколько дней, которые прошли с момента ее смерти. Сначала у меня просто не было сил что-либо делать. Потом ее родные попросили меня помочь с поминками, которые мы организуем сегодня, через несколько часов после похорон. Похоронный зал украшали все белые лилии, которые только были в нашем городе. Было красиво. Никому больше этого не понять. Ни у кого больше не было такой связи с Эрин. Когда я зашла в зал и увидела, что он целиком уставлен любимыми цветами Эрин, я увидела жизнь, а не смерть. Я видела жизнь, и младенцев мужского пола, и длинные пестики. Я видела улыбку на лице Эрин. На один короткий миг я даже увидела надежду на будущее.

Если не считать появления при чтении письма Эрин и на похоронах, Гриффин прячется в своей спальне. Я не знаю, как его утешить. Если я прикоснусь к нему, он может подумать, что я пытаюсь занять место Эрин. Если я этого не сделаю, он может решить, что он мне неинтересен. Я отчаянно хочу выполнить последнюю просьбу Эрин. Даже если бы я не была в него влюблена, я все равно бы этого хотела. Я просто не знаю, как долго нужно оплакивать лучшую подругу, прежде чем переспать с ее мужем.

Может, нам просто нужно время. Время, чтобы погоревать по отдельности, прежде чем мы попытаемся быть вместе. Я решаю собрать вещи и уехать домой прямо сегодня. Так будет правильно. После поминок родственники Эрин вернутся домой в Уайт-Плейнс. Я не хочу испытывать неловкость, когда мы с Гриффином останемся в доме одни.

Фургон ресторана «У Митчелла» привозит закуски, а следом за ним приходит Бэйлор со своей семьей. Друзья и родные постоянно прибывают. Мы делаем все возможное, чтобы это стало празднованием жизни Эрин, поэтому я решаюсь принести фотографии из студии Гриффина. Фотографии, изображающие счастливейшие мгновения последних недель жизни Эрин.

Бэйлор передает мне малютку Джордан. Ей нет еще и месяца. Я понимаю, чего Бэйлор хочет этим добиться. Она хочет, чтобы я привыкала к детям. Но младенцы меня не любят. Джордан корчится, плачет, у меня на руках ей явно ужасно неудобно. То, что мне так нелегко это дается, только усиливает мое волнение.

Гриффин спускается вниз, поддерживая беседу со всеми, кто к нему обращается, но остается при этом совершенно отстраненным. Он сидит в углу гостиной и смотрит на меня задумчивыми серыми глазами. Он обдумывает, как это сделать? Или решает, как бы помягче меня отвергнуть? Я старательно избегаю его строгих взглядов, общаясь с близкими Эрин.

Большинство присутствующих уходят с последними лучами заходящего солнца. Родители Эрин относят вещи в машину, а ее сестры и племянницы помогают все убрать, помещая остатки еды в морозилку – Гриффину этого хватит еще на месяц. Все со слезами прощаются, и мы обещаем друг другу вскоре снова встретиться. Несмотря на то что Горошинка им не кровный родственник, им даже в голову не пришло относиться к нему как-то иначе. Они приняли меня в свою семью как дочь, как тетю, как сестру. Они стали моей второй семьей и еще одним кругом поддержки для Эрона.

Когда последние родственники Эрин уходят, я закрываю входную дверь. Внезапно дом кажется огромным. Я понятия не имею, где сейчас Гриффин. Наверное, в своей спальне. Мне неловко оставаться здесь одной. Мне еще никогда так не нужна была чья-нибудь компания, как сейчас. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой. Я прикасаюсь к своему растущему животу и напоминаю себе, что я не одна.

Потом я поднимаюсь в свою спальню и упаковываю вещи. Я ставлю чемоданы рядом с входной дверью и иду искать Гриффина, чтобы сообщить ему, что уезжаю. Дверь в его спальню приоткрыта.

– Гриффин? – Я осторожно открываю дверь пошире и оглядываю комнату. Костюм, в котором он был на похоронах, валяется скомканным на полу. На диване лежат подушки и одеяло, и когда