Отпусти меня - Литтмегалина

class="p1">Он начал со скуловой кости, под ударом кулака вдавившейся внутрь. Сделав надрез, он ввел крючок под смещенный отломок, подхватил его и потянул, пока щелчок не уведомил его, что кость встала на место, а затем установил скобы для фиксации осколков.

Большим пальцем правой руки он выпрямил спинку носа. Обернув пинцет марлей, ввел его по очереди в правый и левый носовые ходы, вправляя отломки, смещенные в сторону полости носа. Затампонировал носовые ходы, предотвращая повторное смещение. Произвел репозицию вывихнутых зубов. А затем надолго замер, изучая искалеченные челюсти. Ему предстояло зафиксировать костные отломки, используя для этого неповрежденные части черепа. Сложная задача, когда лицо пациентки напоминает разбитую вазу… И все же Надишь была абсолютно спокойна. Это же Ясень. Он что-нибудь придумает. Если бы с ней самой случилось нечто подобное, она бы предпочла оказаться на его операционном столе. Плевать ей на заумных челюстно-лицевых хирургов из Ровенны.

На улице давно стемнело, часы отсчитывали час за часом. Разрушение было тупым и быстрым. Восстановление требовало времени, упорства и знаний. Ясень собирал разбитую вазу, склеивал кусочки, придавая ей прежнюю форму. Когда все фрагменты челюстей были закреплены проволочными швами, Ясень сопоставил губы пациентки по кайме и сшил разбитые слизистые. Все это время Надишь была рядом. Придерживала здесь, подавала то, оттирала кровь, раздвигала разрезы крючками. У этой пациентки был незначительный шанс выжить, учитывая, что ее челюстно-лицевые повреждения сочетались с тяжелейшей черепно-мозговой травмой, и все же Ясень не боялся приложить лишние усилия. Вопреки его заявлению, что о красоте речь не идет, он отнесся к ее лицу бережно: делая надрезы, он, во избежание заметных шрамов, старался двигаться вдоль естественных складок кожи, даже если это мешало его собственному удобству, и накладывал тоненькие скрытые швы.

Кто-то мог бы испытать отвращение, наблюдая этот кропотливый и кровавый процесс, но для Надишь это было прекрасно. Это было одной из самых лучших вещей, которые человек только мог сделать для другого человека. Кондиционер сегодня работал исправно, выплескивая поток ледяного воздуха, но Надишь было жарко. Несмотря на стресс, усталость и огромное напряжение, она ощущала эмоциональный подъем. У нее участилось дыхание, кровь бурлила от эндорфинов, она испытывала возбуждение близкое к сексуальному. Должно быть, именно так и ощущалась любовь.

* * *

Они передали пациентку в палату интенсивной терапии, и на этом все было закончено. В предоперационной Надишь сбросила с себя окропленный кровью халат и внезапно почувствовала такую слабость, что ее пошатнуло.

— Никакая изменщица не заслуживает этого, — пробормотал Ясень, снимая с себя хирургическое облачение. Он выглядел усталым, волосы, вспотевшие под шапочкой, прилипли ко лбу, на носу отпечатался край маски. — В конце концов, сердце пострадавшего разбито только в его воображении. А на деле оно целехонько и ровно бьется.

— У него вообще нет сердца, — отрезала Надишь. — Кем надо быть, чтобы сотворить такое?

— К сожалению, подобные зверства совершают и вполне приятные по многим другим параметрам люди.

Из горла Надишь вдруг вырвался странный всхлипывающий звук.

— Ты в порядке? — спросил Ясень.

— Нет, — ответила Надишь и закрыла лицо руками.

Она почувствовала легкое, едва ощутимое прикосновение Ясеня. Не встретив сопротивления, он обнял ее и притянул к себе.

— Ты беспокоишься о своей подруге? — спросил он.

И тогда Надишь уткнулась ему в плечо и зарыдала. Весь стресс и переживания последних недель хлынули из нее потоком слез. Прижимая ее к себе, Ясень растирал ее спину круговыми движениями. Поразительно, как те его действия, которые когда-то показались ей омерзительными, сейчас воспринимались как нечто необходимое. Она начала затихать. Ей следовало бы отстраниться, отступить на шаг, преодолеть эту минутную слабость, но вместо этого она прижалась к Ясеню еще крепче и почувствовала, как он отзывается всем телом. Это было больше, чем желание. Это была потребность, привязанность, тоска.

— Тебе легче? — спросил Ясень.

— Значительно, — ответила Надишь. Голос Ясеня звучал нейтрально, но она-то слышала, как бешено бьется его сердце.

— Мне нужно идти… отдать распоряжения насчет нашей пациентки… затем заполнить тонну бумаг. Я укажу каждый перелом, каждую ссадину. Этот тип нескоро выйдет из тюрьмы.

Надишь отчетливо почувствовала, как неохотно Ясень отрывает себя от нее.

— Иди, — сказала она.

«Далеко все равно не уйдешь», — подумала она, глядя Ясеню вслед.

* * *

Значительную часть пути Надишь досадовала и упрекала себя в глупости: все хорошие идеи приходили к ней много позже, чем следовало. Она постучала в окно, и, как и в прошлый раз, в доме послышались возня и ворчание. В комнате загорелся свет, занавеска чуть сдвинулась.

— Снова кто-то умирает? — узнав ее, крикнул почтальон.

— Надеюсь, что нет! — прокричала Надишь в ответ.

В этот раз ей пришлось подождать, пока он наденет штаны.

— Телефон? — спросил почтальон, показавшись на крыльце.

— Нет. Мне нужно поговорить с вами, — сказала Надишь.

— Дочка, что ж ты среди ночи опять?

— Так ведь вечер еще, — возразила Надишь. — Я недавно работу закончила.

— Где ты работаешь?

— В больнице. Я медсестра.

— Это хорошо, — похвалил почтальон. — Это очень хорошо. Но вечер сейчас или ночь — зависит от того, когда ты ложишься. Для меня это ночь. Зайди в дом, — он отступил, пропуская Надишь, и сам вошел следом. — Та девушка, из-за которой ты прибегала в прошлый раз, она выжила?

— Да. Вы тогда очень быстро открыли мне дверь, — улыбнулась Надишь.

— Я рад. Так о чем ты хотела поговорить?

— Вы же письма по округе разносите, верно?

— Верно.

— А значит, всех знаете…

— Тебя вот не знал.

— Я сирота, мне никто не пишет, — пожала плечами Надишь. — Мне нужно разузнать, где живет один мужчина. Его зовут Шариф. Ему лет двадцать — двадцать пять. Он недавно женился.

Почтальон нахмурился.

— Шариф дрянной человек. Собственная семья не желает иметь с ним дела. Зачем ты его ищешь?

Надишь объяснила. Спустя какое-то время ей удалось уговорить почтальона рассказать, где находится дом Шарифа, но ее намерения почтальон не одобрил.

— Будь осторожна, дочка, будь осторожна.

* * *

Те пациенты, что не получили помощи накануне, пришли на следующий день, обеспечив их таким количеством работы в пятницу, что они едва успевали дышать. Ясень продолжал заполнять выписки для полиции, каждые пятнадцать минут убегая в стационар то к одному пациенту, то к другому. Пациентка с расколотым лицом все еще была жива.

Несмотря на занятость, Надишь была очень мила к Ясеню. После полудня она принесла ему еду и чашку чая. В конце концов, победитель может быть снисходителен к проигравшему. А Ясень действительно проиграл. У него были планы. Теперь они обрушены. Он придет к ней как миленький. Он не