Невидимка для босса - Ольга Граф

class="p1">— А что? Важный вопрос. Я, между прочим, нянчиться готова. У меня опыт есть.

— У тебя кот, — напомнила мама.

— Кот — это ребёнок. Только с шерстью.

Кирилл посмотрел на меня. В его глазах плясали смешинки.

— Я подумаю, — сказал он серьёзно.

— Думайте. Но недолго. Я не молодею.

Мама засмеялась. Я засмеялась. Даже Кирилл улыбнулся — по-настоящему, широко, так, как улыбается, когда никто не видит.

Людмила Сергеевна рассказывала про кота:

— Он, понимаешь, ворует колбасу. Я прячу в холодильник — он открывает лапой. Я ставлю на верхнюю полку — он прыгает. Я уже думала замок вешать.

— А вы повесьте, — посоветовал Кирилл.

— На холодильник замок?

— Почему нет? Есть специальные, с кодовым замком.

— Молодой человек, вы не знаете котов. Если кот хочет колбасу — он её получит. Замки не помогут. У него есть план. И терпение.

— Тогда смиритесь.

— Смирилась. Я теперь колбасу в сейфе храню. Рядом с документами.

Мама засмеялась. Я засмеялась. Даже Кирилл улыбнулся.

И в какой-то момент я поймала себя на мысли: он здесь. Он сидит с моими женщинами, пьёт чай из дурацкой кружки, слушает про кота, который ворует колбасу. И это не игра. Это просто жизнь.

— Марта, — позвала мама.

— М?

— Ты будешь ещё пирожок?

— Буду.

Она протянула мне тарелку. Я взяла.

Под столом Кирилл сжал мою руку. Легко. Чуть-чуть.

Я посмотрела на него. Он смотрел на Людмилу Сергеевну, которая рассказывала про кота, но улыбался. Мне.

И я подумала: вот оно. Настоящее.

Не идеальное. Не приглаженное. С ложью в прошлом, с болью, с недоверием, которое ещё не растаяло до конца. Но настоящее.

И это было лучше всего, что я придумывала раньше.

Эпилог. И жили они..

Прошёл почти год.

Я знала это не по календарю, а по тому, что перестала вздрагивать от уведомлений. Телефон мог валяться где угодно — в сумке, на дне ящика, под диваном, в холодильнике (однажды я его туда действительно положила, когда разбирала продукты, и нашла только вечером, когда полезла за сыром), — и я не бежала его искать. Год назад я проверяла экран каждые пять минут: не вылезла ли новая статья, не нашёлся ли свежий «анонимный источник», не решили ли журналисты, что моя личная жизнь — это их расследование, которое кормит их семью уже третий месяц, и кормит, судя по всему, неплохо.

Сейчас я иногда вообще не знала, где этот чёртов телефон. И мне было плевать. Я могла уйти на обед, оставить его на столе, и не вспоминать о нём часами. Это было похоже на маленькую революцию в моей голове.

Сливы удалили. Редакции прислали извинения — короткие, сухие, с формулировками, от которых пахло юридической перестраховкой и застарелым цинизмом. Но это были извинения. Материалы признали недостоверными. Фотографии исчезли из всех открытых источников, будто их никогда не существовало. Имя отмыли. На всё ушло три недели работы юристов и один очень холодный разговор Кирилла с владельцем издания. Я в тот разговор не лезла. Он сам. Сказал только: «Сиди, я разберусь». И я сидела. А потом увидела результат. И тогда я впервые поняла, что защищать он умеет так же жёстко, как увольнять. Даже жёстче.

Я не спрашивала, что он им сказал. Но после того разговора владелец издания лично звонил мне и извинялся таким голосом, будто у него в кабинете сидел не Вяземский, а коллектор с бензопилой. Я слушала и думала: вот оно как бывает, когда за тебя есть кому вписаться.

Журналист, который брал у нас то интервью в домике через пару месяцев снова написал. «Хотел бы обновить историю. С другим углом», — говорилось в сообщении.

Я прочитала, представила его лицо — немного бледное после всей этой истории, немного нервное, с лёгкой тенью надежды, что я вдруг соглашусь и он снова будет в центре внимания — и почему-то рассмеялась. Сидела на кухне, пила кофе, и смеялась в голос. Кирилл выглянул из комнаты: «Ты чего?» Я помахала телефоном: «Наш старый знакомый хочет нас снова прославить». Он подошёл, прочитал через плечо и хмыкнул. «И что ответишь?» — «Сейчас придумаем».

Я набрала:

«Спасибо, мы теперь в тихом режиме. Знаете, как пенсионеры — только варенье и никаких интервью. Но если хотите, могу поделиться рецептом вишнёвого. Он проверенный, мамин. Правда, ингредиенты секретные, но вам, как журналисту, я доверяю».

Он больше не написал.

И я правда не обиделась. Некоторые люди не злые, они просто любят чужие драмы больше, чем свою жизнь. А мы из драмы вышли. Нам теперь нечего доказывать, нечего продавать и некому ничего объяснять. Мы стали скучными для прессы — и это было лучшим комплиментом.

Бывшая невеста Кирилла вышла замуж весной.

Я увидела фотографию случайно, листая ленту в тот редкий момент, когда телефон всё-таки оказался под рукой. Белое платье, улыбка до ушей, другой мужчина рядом. Не холодный, не стратег, не Вяземский. Просто живой, с немного растерянным взглядом человека, который сам не верит, что ему так повезло. Они стояли на фоне ЗАГСа, обсыпанные рисом, и выглядели... нормально. По-человечески.

Я смотрела на это фото и пыталась понять, что чувствую. Злость? Нет. Злорадство? Тоже нет. Облегчение? Да, наверное. Тихое, спокойное облегчение.

Вечером я показала Кириллу. Он глянул мельком, хмыкнул и сказал: «Хороший мужик. Надеюсь, она его не сожрёт». И уткнулся обратно в ноутбук.

— И это всё? — спросила я.

— А что ты хочешь? Чтобы я расплакался?

— Нет, ну мог бы хоть для приличия сделать вид, что тебе не всё равно.

Он отложил ноутбук, посмотрел на меня внимательно.

— Марта, мне правда всё равно. Это было в другой жизни. В другой версии меня. В той, где я ещё не знал, что бывает по-настоящему.

Я промолчала. Но внутри что-то ёкнуло.

Мы все тогда были не на своих местах. Я — в чужой шкуре, она — в иллюзиях, он — в своей неприступной крепости. Иногда любовь — это не «навсегда», а просто перевалочный пункт, чтобы понять, куда ехать дальше. Она, кажется, поняла. И я поняла. И он.

Компания пережила шторм и выросла. Серьёзно выросла.

Кризис — странная штука: он или убивает, или дисциплинирует. Нас, кажется, второе. Акции пошли вверх, инвесторы притихли, совет директоров перестал напоминать змеиный клубок, который только и ждёт, кого бы ужалить. Теперь это был просто совет. Ну, почти совет. Иногда они ещё пытались шипеть, но как-то неубедительно.

А Кирилл стал другим. Не мягче, нет — с ним это вообще невозможно. Он