Правило плохого парня - Морин Мур

шире, пока я продвигаюсь вниз по ее животу, оставляя поцелуи на пути к чертовой юбке.

К которой у меня, похоже, больная, извращенная одержимость.

Я наконец откидываю ее и делаю то, о чем фантазировал с первого дня, как она ступила на лед, даже если тогда не хотел себе в этом признаваться.

Я устраиваюсь между ее бедер, поднимаю взгляд и ловлю ее глаза, не отводя своего.

Намеренный зрительный контакт, говорящий без слов.

Она закусывает нижнюю губу, втягивая ее в рот, пока мои пальцы сжимают ее бедра, раздвигая их еще шире, поднося нос к ее промежности, прикрытой спандексом.

Внезапно я чувствую, как ее пальцы впиваются в мои волосы, и поднимаю голову.

— Я… нервничаю, — шепчет она. — Вдруг тебе не понравится… — она краснеет, обрывая фразу, но я прекрасно понимаю, что она пытается сказать.

— Ни за что на свете я не откажусь утонуть в тебе, Золотая девочка, — чтобы прояснить ситуацию, я провожу носом по ее киске, вдыхая. — Поверь, я уже почти кончаю от одного твоего запаха.

Не ложь — мой член чуть ли не рыдает в штанах.

Она сжимает губы, подавляя улыбку, ее тело расслабляется, и она откидывает голову на скамейку.

— Расслабься и позволь показать, как сильно мне это нравится. Как сильно я хочу каждую каплю на своем языке. Я буду чувствовать твой вкус еще несколько дней, Леннон.

Мои пальцы ловко расстегивают боди, медленно открывая его, обнажая самую сладкую, самую идеальную киску, которую я когда-либо видел.

Твою мать.

Я прижимаю губы к ее бедру и стону, звук вибрирует между нами.

Я знал, что она будет идеальной.

Розовая и сияющая, бугорок клитора выглядывает наружу. Она совершенно гладкая, за исключением узкой полоски волос выше.

Когда я поднимаю на нее взгляд, подняв бровь, с самодовольной усмешкой на губах, ее щеки пылают.

— Я хотела быть готовой. На всякий случай.

Да, уверен, что так и есть.

— Самая красивая киска, которую я видел, — хриплю я. Не в силах ждать ни секунды дольше, я наклоняюсь и провожу языком по ее щели долгим, медленным движением, от которого ее спина выгибается, а пальцы впиваются в мои волосы, грубо дергая пряди.

— Боже мой, — она тяжело дышит. — Это так… боже мой, — ее бедра смыкаются, зажимая мои уши, когда я касаюсь кончиком языка ее клитора, и я усмехаюсь прямо в нее. Чувствую, как ее ноги дрожат, содрогаясь с каждым прикосновением.

Я планировал не спешить, действовать аккуратно, но внутри меня рычит дикий зверь, и я не могу быть медленным и нежным.

Я жаден, во мне бушует темный голод, который я никогда раньше не чувствовал.

Раздвигаю ее большими пальцами и засасываю ее клитор в рот, чередуя давление, от которого она извивается, рвет мои волосы и стонет так громко, что эхо разносится по катку, сводя меня с ума от удовлетворения.

— Мммм. Так чертовски мокро, — протягиваю я, лакая ее, пока просовываю руку под ее бедро, закидываю его себе на плечо и кладу ладонь на ее живот, удерживая на месте.

Я кружу своим средним пальцем вокруг ее входа, слегка растягивая ее, и она хнычет:

— Пожалуйста…

Хотя я не уверен, что она сама знает, о чем просит. Что бы это ни было, я хочу дать ей это.

— Жадная девочка. Хочешь, чтобы мои пальцы были в твоей милой киске, растягивали тебя, как это сделал бы мой член?

В ответ она издает прерывистый вздох, и ее киска сжимается, черт… я это вижу. Она сжимается в пустоте, и почему-то это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел.

— Моя Золотая девочка хочет быть наполненной. Нет, она в этом нуждается, да? — я медленно погружаю кончик пальца внутрь, и ее киска засасывает меня глубже.

Черт возьми… Она такая тесная, так мокрая, такая чертовски идеальная, что я изо всех сил стараюсь не кончить в свои штаны. Мой член так тверд, что даже больно, бедра непроизвольно двигаются, отчаянно нуждаясь быть внутри нее.

Она содрогается, когда я изгибаю палец и нежно касаюсь ее точки G, ее ноги сжимают мою голову, и из ее губ вырывается прерывистый стон.

— Сейнт…

То, как она произносит мое имя, сводит с ума, и я поглощаю ее, как одержимый, добавляя еще один палец. Она так тесна, что даже несмотря на влажность, чувствуется сопротивление.

— Ты будешь моей хорошей девочкой и кончишь для меня? Да?

Я чувствую, как она сжимается, сдавливает мои пальцы, балансируя на грани, и я слегка отстраняюсь, чтобы запечатлеть это — чистейший экстаз на ее лице, закрытые глаза, бесстыдно следующее за удовольствием, которое я ей дарю.

Наблюдая за ней, я снова жажду ее вкуса. Мои губы смыкаются вокруг ее клитора, я сильно сосу, продолжая стимулировать ее точку G.

Хлюпающий звук моих пальцев, наполняющих ее, входящих в ее тугую киску снова и снова, создает эротическое эхо вокруг нас.

— Кончай для меня, малышка, сейчас же, — грубый, хриплый приказ, кажется, подталкивает ее за край. Она не просто падает, она взрывается, сжимая мои пальцы, выгибаясь выше, живот и бедра дрожа от интенсивности оргазма.

И, черт, она заливает мое лицо, ее соки стекают по моему подбородку, пока я лакаю ее, пытаясь поймать каждую каплю, которую она мне дарит.

Ее бедра двигаются, продлевая наслаждение, она не отпускает свою хватку в моих волосах, удерживая меня на месте. Я продолжаю ласкать ее, медленнее, нежнее, когда она становится слишком чувствительной, пока она наконец удовлетворенная и сонная не растекается по скамейке, будто желе.

Только тогда я вынимаю пальцы и приподнимаюсь, намеренно ловя ее взгляд.

— Чертовски сладкая, — подношу пальцы ко рту и облизываю их.

Она смотрит с ошеломленным удивлением, будто не может поверить, что я делаю нечто настолько непристойное прямо перед ней… Как будто я только что не поглощал ее киску.

— Никогда не сомневайся в том, как я люблю твой вкус. Никогда, — тыльной стороной ладони стираю ее остатки со своего лица.

— Я должна была доставить тебе удовольствие. А не ты мне, — шепчет она, слегка смущаясь после того, что мы только что сделали.

Я наклоняюсь ниже, почти касаясь ее губ своими, ладонью обхватываю ее за шею, а на моих губах играет ухмылка.

— Заставить тебя кончить — это именно то, что было нужно мне, Золотая девочка.

Она и не подозревает, как сильно я нуждался в том, чтобы потеряться в ней — пусть и ненадолго. Это стерло все остальное.

Вся хрень с отцом теперь где-то на задворках сознания. Вместо этого я думаю