Как они её делили - Диана Рымарь

мать. — Это вообще было крайне безответственно с вашей стороны, что вы сразу не пошли к хорошему врачу. По-хорошему надо еще до зачатия начинать пить пренатальные витамины.

Я чешу затылок и уже злюсь на себя, что не подумал о таком. Ведь видел же беременности сестры и матери, они все время пихали в себя всякую полезную хрень.

— Ладно, с витаминами разобрались, — киваю.

— Кроме покупки витаминов, твоя мама еще убедила меня поехать с ней в салон красоты, сделать ноготочки. — Настя демонстрирует мне красивый французский маникюр. — Нравится? Чуть поболтали, посплетничали. Время как-то очень незаметно пролетело. Потом совсем немно-о-ожко прошвырнулись по магазинам…

Смотрю на количество пакетов в ее руках. Да, «немножко». Как же!

Настя тем временем продолжает:

— Купили одежду для беременных, потом еще кое-что для будущего малыша. Так, ничего особенного…

— Сколько же ты потратила на это не особенное?! — взвиваюсь я, чувствуя, как в висках стучит.

И тут снова встревает мать:

— Не волнуйся, Артур, это все подарки.

Подарки. Вот этого только не хватало.

— Мне ваши с отцом подачки не нужны! — рычу я и лезу в кошелек за теми деньгами, что выручил за золото сегодня.

Все до копейки отсчитываю и сую маме в руки.

— Вот, держите за свои подарочки!

Лицо у матери становится каменным, но мне все равно.

Хватаю Настю за руку и, не попрощавшись с матерью, тащу жену в кафе.

Усаживаю ее за столик.

Хочу как следует отругать за транжирство, а она вдруг в слезы:

— Прости, Артур! Я ведь не думала, что ты за все это деньги отдашь. Иначе ничего этого не покупала бы…

Ее грусть и сожаление такие искренние, что душу рвет.

На этом моя злость куда-то испаряется.

Смотрю на плачущую жену и не понимаю — что я делаю вообще? Как себя веду?

Витамины ей надо? Надо.

Одежду для беременных надо? Конечно, надо.

«Кое-что для будущего ребенка» в количестве пяти пакетов — это вообще святое.

Это не Настя виновата.

Это я — чучело бесполезное, безденежное, не могу семью обеспечить необходимым. А она что, виновата?

— Прости, — говорю тихо и сажусь рядом. — Я просто с ума сошел от волнения. Представил все самое страшное…

Обнимаю ее, целую в макушку.

— Прости, дурак я. Просто… Не исчезай так больше, ладно?

Настя всхлипывает, но кивает.

И тут я снова натыкаюсь взглядом на объявление на окне: в кафе требуются официанты.

— Знаешь что, — приободряю Настю, — я поговорю с администратором, может быть меня возьмут. Вместе работать будем — ты бариста, я официант. Все наладится.

— Ты будешь работать со мной в кафе? — Настя как-то разом успокаивается и смотрит на меня с надеждой.

И улыбается той самой волшебной улыбкой, из-за которой я в нее и влюбился.

Ради этой ее улыбки я не то что официантом — дворником бы устроился.

Глава 40. Ульяна и Мигран

Мигран

Я стою у плиты и помешиваю в сковороде ароматную долму — голубцы в виноградных листьях с мясом, рисом и зеленью. Запах укропа, кинзы и мяты наполняет всю кухню.

Добавляю еще немного красного перца и лимонного сока — так, как учил меня покойный дедушка.

Это блюдо всегда было коронным в нашей семье. Женщины готовили основные блюда, а долма — это святое дело мужчин.

Мой отец научил меня заворачивать фарш в нежные листья, когда мне было всего двенадцать лет: «Обращайся с ними ласково, как с женщиной…» А дед показал другие секреты.

Сегодня я готовлю с особой любовью, надеясь, что мы с Ульяной наконец помиримся.

Потому что невозможно столько дней проводить в ссоре!

Да и надоело спать в гостевой. Кровать там жесткая, подушка неудобная, одеяло… под которым нет Ульяны.

Главное — пустота какая в душе, от всех этих распрей. За двадцать с лишним лет брака я привык к ее дыханию по ночам, к тому, как она во сне ко мне прижимается.

Бойкот этот женский — штука серьезная.

Как оказалось, Ульяна может неделями не разговаривать, только самое необходимое цедить сквозь зубы. «Передай соль». «Мусор вынеси». «Счета оплатил?» И все.

Никакой нежности, никакой близости.

А без этого я себя ощущаю так, будто у меня половину души из груди с мясом выдрали.

Вижу в окно, как подъезжает красная машина жены. В душе поднимается радость — наконец-то вернулась! Целый день где-то ездила. Стоило отправить дочерей к моей матери погостить, как она тут же усвистала из дома, будто я прокаженный.

Быстро выключаю плиту, поправляю рубашку и выхожу встречать на улицу.

Но Ульяна выходит из машины какая-то подавленная — плечи опущены, лицо грустное. Что с ней случилось?

— Сейчас забудешь про все невзгоды, только попробуешь мою долму! — говорю я радостно, беря ее под локоток. — Пошли, пошли на кухню!

Веду ее через прихожую, чувствую, как она идет неохотно, словно ноги свинцом налились.

— Посмотри, какую я для тебя красоту приготовил! — Показываю на сковороду с аккуратно уложенными рулетиками из виноградных листьев.

Но вместо ожидаемых восторгов или хотя бы улыбки Ульяна молча достает из сумочки пятитысячные купюры. Подходит к столу, который я красиво сервировал для нас двоих, и кладет деньги прямо на приготовленную для нее тарелку.

У меня вытягивается лицо.

— Что это? — не понимаю я.

Как истукан, смотрю на купюры.

— А это твой сын вернул… — Голос у Ульяны усталый, разочарованный.

И она начинает рассказ…

Как пришла к Насте, как повезла ее к своему проверенному врачу в хорошую клинику. Как купили нужные витамины для беременных — целую кучу баночек. Как прошлись по магазинам, купили одежду для беременных и кое-что для будущего ребенка.

— Я думала, мы хорошо провели время, — продолжает Ульяна, опускаясь на стул. — Настя такая милая девочка, благодарная. А потом появился Артур…

Мое лицо вытягивается еще больше.

— И что? — Я нависаю над ней.

— Сын налетел на нас, злющий, как коршун. Кричал, что волновался, где жена пропадала. А когда узнал, что все покупки — подарки от меня, вообще взбесился. Полез в кошелек, отсчитал до копейки все потраченное и сунул мне в руки.

— Что он сделал?! — возмущаюсь громко.

— Потом даже не попрощался, — восклицает Ульяна. — Схватил Настю за руку и увел. Будто я чужая тетка какая-то, а не родная мать…

— Где ж он их взял, деньги эти? — спрашиваю я, беря в руки купюры.

Они новые, хрустящие. Явно из банка.

— Не знаю… — Ульяна пожимает плечами. — Может, почку продал.

— Что ты такое говоришь, глупость какая! — Мне больно даже в шутку представлять такое.

Но Ульяна