Кольцо с опалом - Марьянна Кей

пунктом шли люди и эльфы. Вернее, наличие и тех и других в этом мире. И если к людям вопросов не было, то эльфы пока оставались загадкой. Луи не был похож на самого типичного представителя этого волшебного народа. Он не выглядел как архимаг, посол или член правящей элиты, а всем своим видом напоминал обычного торговца-лавочника. С поправкой на легкий флер странной магии.

— Это требует особой проверки, — пробормотал я себе под нос, делая очередную пометку на порядком исписанном листе.

Третьим пунктом стали местные маги, к которым в той или иной степени могла относиться моя спасительница.

Отложив лист в сторону, я устроился поудобнее и прикрыл глаза, стараясь погрузиться в свою память, чтобы вспомнить каждый шаг и действие Мары на протяжении последних дней.

И первое же, что пришло в голову, были страх, растерянность, тщательно скрываемая паника. Но эти чувства прошли буквально за мгновение, и передо мной предстала жесткая, уверенная в себе леди, готовая отстаивать свою точку зрения.

— Надеть на нее в форму Полуночной стражи, выдать клинок — и можно рисовать картину или ваять статую, — улыбнулся я, представляя фурор, который она бы произвела в Академии или же вообще в Королевском военном училище. — От желающих поступить не было бы отбоя.

Хмыкнув, оставил себе пометку рассказать об этой идее отцу или деду, когда вернусь домой, и продолжил рассуждать.

Перед глазами сразу встала картина заботы, участливого внимания со стороны Мары. Здесь и купленное лакомство, ответы на постоянные и, возможно, глупые вопросы с моей стороны. Да, в конце концов, я живу у нее в доме.

— Не знаю, как бы я поступил сам, окажись в моих покоях серьезно раненный человек. Смог бы я бескорыстно ему помогать?

И здесь в голове будто щелкнуло. Так ли невинна Мара?

Словно сами собой картинки бескорыстной помощи сменились опасливым, украдкой кинутым на меня взглядом. Ее слова о том, что она ничего не знает о магии перемещения.

Тогда все прозвучало искреннее, но сейчас назрел логичный вопрос — а о другой магии она могла бы что-то знать?

Встав со стула, я потер пальцами переносицу и принялся расхаживать по комнате, обдумывая пришедшую в голову мысль.

А что, если Мара искренне заботится и переживает, но кто-то из ее окружения, пытается использовать девушку в своих целях? Только ради чего?

Причина «я» — нет, это полная глупость. Мои связи или тем более рода в этом мире просто не актуальны. Богатств и знаний у меня нет. Разве что требуется свежий взгляд на привычные вещи. Но для подобной разовой работы проще обратиться напрямую и не устраивать сложных интриг.

Неожиданно остановившись, я ударился коленом о край дивана, но даже не почувствовал этого, а только сильнее нахмурил брови.

— Остается сама Мара.

Бросившись к столу, я еще раз взглянул на свои записи, мысленно отметив, что за подобный корявый «план» с меня бы учителя спустили шкуру в родительском замке, но он помог мне разложить мысли по полочкам.

Перевернув лист, я размашисто вывел очередной пункт: помощь Маре.

Прозвучало это как девиз или некий обет, но я был обязан ответить добром на добро. Даже если все это я просто придумал, и никаких врагов или сложностей у девушки нет, должен сделать время моего пребывания здесь комфортным для нее.

Ну не хочет или не может она мне рассказывать про магию, значит, найду и спрошу у другого, кто не опутан различными возможными тайнами и договорами.

Сделав на бумаге пометку с именем Луи, дважды подчеркнув его, я наконец довольно улыбнулся и, сложив лист вчетверо, сунул в карман брюк.

Теперь требовалось самое сложное — вновь подружиться с магией. Этот кашель меня просто выводил из душевного равновесия, и я чувствовал себя неумехой, едва познавшим движение магии.

Взяв с кровати небольшую подушку, положил ее на пол, и удобно устроившись на коленях, прикрыл глаза.

Магия. Сияние потоков энергии. Волшебство, творимое усилием воли и тонким расчётом острого ума. В Академии нас учили: медитация — это не просто отдых, это битва. Битва за контроль, за умение сдерживать порывы, за право называться магом. Только после победы над самим собой можно пытаться стать для Стихии «своим». В этом мире я чужой, но для выживания мне необходимо изменить это.

— Возможно, Мара и права, не желая делиться столь сокровенными знаниями, — усмехнулся я про себя своей неожиданной мысли.

В случае, если девушка лжет, мне хотелось оправдать ее поступок. В противовес одному из значений имени «Мария» она не показалась мне «капризной» настолько, чтобы беспричинно обманывать.

Я выровнял дыхание, расслабил плечи, позволив позвоночнику вытянуться в прямую линию. Ладони расслабленно лежали на коленях.

Вдох. Выдох. Еще раз. Я отпустил напряжение в ногах, в спине, в шее. Тело стало легким, почти невесомым, а мысли — медленными, как патока в пироге.

Первый порог. Сознание дрогнуло. Я почувствовал привычный провал — ту самую грань между физическим миром и магическими потоками. Сердце забилось ровнее, воздух в лёгких стал прохладнее. Привычное, отработанное миллионы раз усилие воли — и сознание рывком погрузилось в океан магии.

Но вместо такого знакомого, уютного, даже ласкового потока меня встретила стена. Она была незримой, но я знал, что она здесь. Прямо передо мной — граница, которой раньше не существовало. В своем мире я просто скользил в магию, как ныряльщик в тёплое море. А теперь меня встретил чужой Воздух. Сухой, жесткий, незнакомый.

Вдох.

Я толкнулся в стену сознанием — и меня обожгло. Словно окунулся в раскалённый песок. Боль прокатилась по магическим каналам, сжимая их, заставляя шипеть сквозь стиснутые зубы.

— Не дождётесь.

Я сжал челюсти, чувствуя, как желваки заходили ходуном. Второй рывок — и ещё один слой чужой реальности поддался. Боль стала острее, но я не отпускал, буквально вгрызаясь в эту новую магию, в этот враждебный, незнакомый мир.

Потоки силы, словно раскалённые прутья, вонзились в мои каналы. Расширяли русла, создавали новые, сжигали старые. Каждый вдох отдавался пульсацией в висках, каждый выдох — спазмом в груди. На лбу выступила испарина, рубашка прилипла к спине.

Это не моя магия, но я сделаю её своей.

Заставил себя дышать ровно, медленно, размеренно. Представил, как старый, высохший канал расширяется, как вода пробивает себе путь сквозь камни. Не напором — терпением. Перестал бороться с болью. Принял её. Сделал частью процесса.

И тогда всё изменилось.

Боль нет, не ушла. Но перестала быть врагом. Стала... инструментом. Чувствительным лезвием, которым я проверял границы своих новых возможностей.

Внезапно я почувствовал